Книга На чёрных крыльях феникс, страница 81 – Дэри Айронин

В общем, я продолжала выполнять просьбы (читай «задания») лекаря, но не так старательно быстро, как раньше. Если не успевала закончить, я спокойно говорила, что доделаю завтра. А если совсем не хотела что-то делать, говорила, что забыла. Неприятно было выслушивать нотации Бо Нгаи вечерами, но на следующий день я повторяла свои ошибки без зазрения совести.

Бо Нгаи снова куда-то ушёл, а я, подметя только полдвора, развалилась на кидан. Ветерок обдувал меня, приятно охлаждая от палящего солнца.

— Лежит под хурмой с открытым ртом, – прокомментировал Минхёк, спрыгнув с крыши. – Впервые вижу такую ленивую девушку.

Хах, ты даже не представляешь, как много я делаю, ничего не делая! Кстати, я уже давно узнала, что он был моим надзирателем. О моём выходе за ворота тоже он доложил Суюну. Главу я не видела с первой нашей встречи, а Минхо не заявлялся на обед со вчерашнего дня. Обиделся, что ли? Скучно. Но и работать не хочется.

— Ты не хочешь совершенствоваться? – напрямую спросил Минхёк.

Парень был явно раздражён моим поведением, но был вынужден проводить со мной время.

— К тебе так хорошо все относятся, я аж завидую! Ты можешь обучаться у Главы и кванджаннима за просто так, а ты…

— У меня есть причины. Минхо и сегодня не придёт? – мимолётом спросила я.

— Если злится, он всегда пропадает, что и не найдёшь.

Хах, злится? Из-за меня? Ну, мало ли, что его могло разозлить. Так даже лучше.

— А я смотрю, ты бесстрашная, – бросил Минхёк. – Ты же кисэн, разве не должна лучше меня разбираться? Кванджанним к тебе и так, и эдак. А ты ему ни на шаг приблизиться не даёшь!

Я не виновата! Просто так будет лучше! Минхёк продолжал упрекать меня, сравнивая с ежом.

— Ты испортил мне настроение! – воскликнула я и, бросив метлу, направилась в свою комнату.

Раскрыла книгу, но чтение не пошло. У стола лежала чистая бумага. Я раскрутила её. Пустое пространство будто просило заполнить его, а чувства молили о выражении. Я взяла длинноворсную кисть и развела тушь. Знакомое чувство подхватило меня, и я принялась писать, одновременно изучая бумагу, вид линий на ней, возможности оттенков. Я думала о Минхо, о том, как он защищает, как заботится, как крадётся к моему сердцу, о том, что было между нами и о том, чего никогда не будет. Я думала о его пронзительном взгляде, о его узких ладонях, об отливающих бронзой на солнце волосах, о проколе в ухе. О его коротких фразах, о его внимательности, об одиноком ханоке… Само собой на ум пришли орхидеи, что цветут в долинах, подальше от суеты и человеческих взглядов. Тонкий аромат, который не каждый различит. Тушью были нарисованы скромные цветки и стройные листы. Мне не понравилась небрежность, но понравилась композиция. Познакомившись с бумагой и тушью, я попробовала ещё раз. И ещё раз. Живопись вышла искусной, но слишком классической. И я поняла, чего мне не хватает. Достала из сумки румяна из сафлора и нанесла несколько градиентных пятен на основание цветов. Неправильный Минхо – неправильные орхидеи. От переизбытка мыслей об одном и том же я вдруг тихонько заплакала.

Суа поднырнула под рукой Главы Драконов, выхватив пинё, и с помощью священных сил нанесла порез. Ки Монкут упала на пол, сплёвывая кровью. Она посмотрела на Суа растерянно, в панике. Я видела своё лицо со стороны и не узнавала его: неподвижная мимика, холодный взгляд, в котором не было ни жалости, ни осознанности. Это же последняя сцена игры? Кровь Суа и кровь Ки Монкут падали на символы внутреннего круга. И вдруг Суа склонилась на колени. Все квищин стянулись к ней, став её крыльями.