Книга Ухожу к бывшей жене, страница 27 – Елена Валерьева

Вика посмотрела вниз. Потом на меня. Потом снова вниз.

— Это хотя бы носок приличного мужчины?

— Пока не знаю. Но, учитывая наши последние тенденции, я бы не обольщалась.

Она хмыкнула и полезла в холодильник.

— Мне, кстати, Лиза написала.

— Это та, которая красится в цвет эмоциональной нестабильности?

— Это та, у которой, в отличие от тебя, есть такт.

— Очень спорное заявление.

— Она спрашивает, можно ли мне сегодня к ней после школы. Говорит, у них дома никого и можно спокойно обсуждать «крах веры в мужское население».

— Боже, как драматично. Разумеется, можно.

— Спасибо. И да, мам… только не обижайся.

— Уже заранее тревожно.

— Но тебе правда надо чем-то заняться.

Я уставилась на неё.

— Прости?

— Ну ты третий раз за утро стоишь и смотришь в одну точку, как вдова в историческом сериале. Даже Гусь как-то бодрее.

— Меня сравнили с собакой и вдовой одновременно. Какое богатое начало дня.

Вика захлопнула холодильник локтем и посмотрела на меня совершенно серьёзно.

— Мам, я не издеваюсь. Ну… почти. Но тебе правда нужно что-то, кроме сидения в собственной голове. Иначе ты там умрёшь.

На секунду стало тихо. Егор с умным видом увёл Гуся из кухни, видимо, почувствовав, что сейчас будет разговор не детского уровня. У него в этом смысле был талант — он ловил материнские паузы даже лучше, чем школьные перемены.

Я поставила кружку на стол.

— И что ты предлагаешь? Йогу? Гончарный круг? Вышивание «живи, смейся, люби»?

— Нет. Это всё похоже на тихое отчаяние. Я предлагаю тебе вспомнить, что ты не только мать и человек с высоким болевым порогом.

— А кто ещё?

Она пожала плечом.

— Красивая женщина. Умная. Смешная. Иногда даже слишком. Не делай такое лицо, я не умерла, просто говорю факт.

Я ничего не ответила. Потому что в такие моменты дети бьют в самое мягкое. Не специально. Просто у них нет тех обёрток, которыми взрослые обычно заворачивают правду, чтобы ею было не так больно.

— И кстати, — добавила Вика уже у двери, — если тот врач снова появится, не делай вид, что тебе всё равно.

Я моргнула.

— Какой врач?

— Господи, мам. Мы обе женщины. Просто я моложе и честнее.

И ушла. Я осталась на кухне одна, среди запаха кофе, собачьего преступления и внезапно очень громких собственных мыслей.

Максим. Конечно. Не потому что я думала о нём ночь напролёт — нет. Я всё-таки была не подросток с дневником и не героиня сериала, которую только что грамотно зацепили взглядом. Но… я думала. Пару раз. И ладно, больше пары. Просто не о том, о чём полагалось бы думать после знакомства с симпатичным мужчиной.

Я думала, как спокойно он держался.

Как не лез.

Как не изображал мгновенного понимания моей души.

Как не суетился.

После Артёма, который в последнее время всё делал либо с оглядкой, либо с задержкой, такая мужская собранность действовала почти как успокоительное.

И это меня бесило.

Потому что нельзя. Нельзя на второй день после сердечного раскола внутренне отмечать чьи-то руки. И голос. И глаза. И то, как он перехватил поводок, будто привык спасать дураков с любым количеством лап.

Я уже почти убедила себя, что всё это просто реакция организма на контраст, когда зазвонил телефон. Мама.

— Ну? — сказала она вместо приветствия.

— Утро доброе и тебе.

— Я просто жду. Ты живая?

— Не вся, но юридически — да.