Книга Ухожу к бывшей жене, страница 28 – Елена Валерьева

Мама вздохнула в трубку так, будто именно она вчера была брошенной именинницей.

— Алина, я всю ночь не спала.

— Это ты сейчас сочувствуешь или готовишь новый социальный сюрприз?

— Не ёрничай. Мне и так совестно.

О, а вот это было уже интересно. Я даже села.

— Серьёзно?

— Конечно, серьёзно. Кто же знал, что всё так выйдет…

— Мам, он сказал, что уходит, а не что у него аллергия на креветки. Тут не было большого поля для трактовок.

Она снова вздохнула.

— Я хочу приехать.

— Зачем?

— Как зачем? Поддержать тебя.

Я посмотрела в окно. Снег лежал плотным, рыхлым слоем на крышах машин и ветках деревьев. День только начинался, серый и тихий, как человек после скандала.

— Мам, — сказала я осторожно, — если ты приедешь поддержать меня и заодно невзначай вставишь, что «может, не всё ещё потеряно», я запру тебя с Гусём в ванной.

— Я не совсем дурочка, — обиделась мама.

— А иногда очень убедительно играешь.

— Алина!

— Что?

— Я, между прочим, переживаю!

— Я в этом не сомневаюсь. Просто твои переживания часто идут с побочными эффектами.

Она помолчала. Потом неожиданно тихо спросила:

— Очень больно?

Я прикрыла глаза. Вот и всё. Одна простая фраза — и внутри сразу как будто что-то дрогнуло, оттаяло, стало живым и уязвимым.

— Да, — ответила я.

Мама тоже помолчала.

— Тогда я приеду не сейчас, а вечером. И только с котлетами.

— А вот это уже похоже на любовь.

— Не наглей.

Когда мы закончили разговор, я ещё некоторое время сидела в тишине. А потом вдруг поняла, что Вика права. Мне действительно нужно было что-то сделать. Не глобальное. Не героическое. Просто что-то, что напомнит телу: жизнь ещё моя. Именно поэтому через сорок минут я уже стояла посреди гостиной с рулеткой, блокнотом и выражением лица человека, который решил хотя бы мебелью отомстить судьбе.

Нина, конечно, приехала почти мгновенно, стоило мне написать одно слово: «Перестановка» Потому что для некоторых женщин это не просто бытовое действие, а обряд изгнания нечистой силы.

— Так, — сказала она, входя в гостиную и оглядывая пространство. — У нас задача убрать мужскую энергетику, но оставить приличный вкус.

— У нас задача не надорваться, — ответила я. — Вкус как-нибудь переживёт.

— Не смей так говорить о вкусе. Это последнее, что удерживает нас от полного морального сползания.

Мы начали с дивана. Потом потащили кресло. Потом столик.

Потом я вдруг поняла, что дышу.

Тяжело.

С усилием.

Но не от боли.

От физической нагрузки.

И это было блаженно.

Потому что когда ты толкаешь тяжёлый диван через полкомнаты, мозг не может одновременно рыдать над мужчиной. Ему просто некогда. У него другая задача: не сдохнуть и не прищемить пальцы.

— Господи, — пыхтела Нина, упираясь бедром в подлокотник. — Если женщины начнут качаться вместо того, чтобы страдать, мужчин вообще ничего не спасёт.

— Согласна, — ответила я, таща второй край. — Но страдать дешевле.

Мы остановились перевести дух, и тут в дверь позвонили. Я посмотрела на Нину. Нина — на меня.

— Если это он, — сказала она, тяжело дыша, — у нас уже есть отличный предмет для удара. Вон тот торшер.

— Не каркай.

Я открыла дверь. На пороге стоял курьер с букетом.

Розы. Белые. Большие. Красивые до зубного скрежета. Сердце у меня упало вниз так быстро, что я даже не сразу смогла вдохнуть. Потому что первая мысль была, конечно же, мерзкой и слабой: