Книга Ухожу к бывшей жене, страница 24 – Елена Валерьева

— Бывает, — сказал он.

А я подумала, что если жизнь решила влепить мне мужчину с таким голосом и такими глазами ровно на следующий день после катастрофы, то у неё либо отличное чувство юмора, либо очень странные планы.

Глава 7

Глава 7

Счёт действительно расстроил. Не до слёз, конечно, но до той степени женской внутренней брани, когда ты улыбаешься администратору, а в голове у тебя уже минут пять идёт очень подробный разговор с собственной собакой о том, что за такие деньги он обязан хотя бы научиться выносить мусор и распознавать подонков по запаху.

— Мам, — шепнул Егор, пока я прикладывала карту к терминалу, — а Гусь точно стоит так дорого?

— После сегодняшнего? Нет. Но рынок жесток.

— Может, его вернуть?

— Куда? В лес? Там его с таким характером назначат начальником.

Максим стоял чуть поодаль и заполнял какие-то бумаги. Вид у него был спокойный, деловой и при этом такой мужской, что мне хотелось то ли отвернуться, то ли попросить организм угомониться и вспомнить, что мы тут вообще-то только что пережили личную катастрофу, а не пришли на кастинг «Доктор, спасите не только пса».

Когда мы уже собрались уходить, администратор с пластырем на пальце кашлянула и сказала:

— Подождите минуту.

Она исчезла в подсобке и вернулась… с шарфом. Точнее, с тем, что когда-то было шарфом, а теперь выглядело как вещественное доказательство собачьей страсти к разрушению. Шерсть, нитки, один жалкий край и полное ощущение, что Гусь пытался не съесть его, а выразить глубокое философское несогласие с его существованием.

— Это ваше, — сказала девушка Максиму.

Я перевела взгляд на него. На шарф. Снова на него.

— Это был ваш шарф? — спросила я.

— Был, — ответил он невозмутимо.

— А почему мне сразу никто не сказал, что моя собака порвала шарф врача?

— Вы и так были достаточно… включённой в происходящее.

— Это самый деликатный способ назвать женщину, которая за сутки пережила личный апокалипсис и собачий побег.

Его взгляд на мгновение стал внимательнее. Слишком внимательным. И я тут же пожалела о своей болтливости.

Зачем сказала?

С какой радости?

Я вообще кто — исповедальня на ножках?

Но он не стал спрашивать. Не полез. Не изобразил дешёвое сочувствие. Просто посмотрел на то, что осталось от шарфа, и сказал:

— Ничего. Это не первая вещь, которую уничтожили в моей жизни.

Нина за моей спиной тихо застонала:

— Он ещё и с прошлым. Всё, Алина. Это незаконно.

— Ты можешь просто молчать? — прошипела я.

— Могу. Но зачем?

Я вздохнула.

— Сколько я вам должна за шарф?

— Нисколько.

— Нет. Так не пойдёт.

— Почему?

— Потому что у меня и так ощущение, что мой пёс нагадил мне в карму, а не только в график.

Максим чуть заметно улыбнулся.

— Это был старый шарф.

— Врёте.

— Немного.

— Тогда тем более. Скажите сумму.

Он посмотрел на меня с каким-то странным выражением. Как будто оценивал не внешний вид, не настроение, а степень упрямства.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Тогда с вас кофе.

Я моргнула.

— Что?

— Когда-нибудь. Взамен шарфа.

Внутри меня всё как-то очень неуместно качнулось. Не сильно. Но ощутимо. Как качаются тонкие ветки под снегом — вроде тихо, а ты всё равно видишь движение. Нина за моей спиной, кажется, прекратила существовать как человек и перешла в режим восторженного пара.