Книга Никому не говори, страница 70 – Марина Зимняя

— Пойду… — вздохнув, произносит он.

— Иди, — с трудом выдавливаю из себя и провожаю взглядом его спину.

Смотрю в пол не в силах поднять глаза. Он ушел, на ходу вставляя наушники в уши. Я не смотрела ему вслед, но чувствовала, что он больше не обернется. Я видела, как дрогнул его подбородок, когда я сказала, что он не нравится мне. Все внутри сжалось, съежилось, скрутилось в тугой жгут. В голове закружились мысли: «Может зря я так? Мы ведь могли бы просто дружить… Почему нет? Он ведь мог бы выслушивать иногда меня, как Герман. Я могла бы выгуливать Тома или просто играть с ним изредка. Вовсе необязательно ведь встречаться?». Но тут же внутренний голос холодный и черствый вмешался в монолог моих мыслей: «Он ведь не захочет просто дружить! Что если спустя некоторое время я пойму, что задыхаюсь, что он раздражает меня свей назойливостью и правильностью одновременно.» Я поступила правильно. Ему же лучше. Зачем разбивать сердце хорошему мальчику?

— Почему без сменки? — кто-то гаркнул мне в спину, отчего я вздрогнула и обернулась назад. — И что за внешний вид⁉ Ирина Христофоровна увидит, отправит переодеваться! — крупная женщина в сером халате с красным одутловатым лицом в рытвинах, одной рукой сжимала чиренок швабры, другой упиралась в правый бок. — Я тебя здесь не видела раньше. Новенькая, что ли?

— Ага, новенькая, — попыталась протиснуться мимо нее, чтобы выскользнуть из-за зарешёченного помещения гардероба. Она слегка отклонилась назад, не позволяя мне совершить маневр.

— Ты чья будешь? Или приезжая?

— Пустите! Звонок прозвенел! Я опаздываю на урок.

— Да, что ты говоришь! Деловая! Шастают тут без сменки, голыми задницами сверкают. Здоровые лбы, а никакого уважения к чужому труду.

— Женщина, отойдите! — оглядевшись по сторонам, повысила голос. В гардеробе никого не было, в холле тоже было пусто.

— Какая я тебе женщина! Тамара Егоровна меня называй! Ишь, хабалка! — тетка начала наступать на меня, как огромная серая гора. — На, вот! — всучила мне замызганную, деревянную ручку швабры. — Мой!! — в лицо ударил гнилостный дух перегара. Я отпрянула назад, поборов приступ вмиг подступившей тошноты к горлу.

— Еще чего⁈ — попыталась вернуть ей инструмент. Тетка крепко вцепилась в мое запястье.

— Мой, я сказала! В край охамели уже! На улице грязища, а они как шастали по лужам, так и прутся в помещение. Бессовестные!! — указала взглядом на светлый линолеум в следах от грязной обуви.

— А я здесь причем⁈ — даже не пытаясь говорить тихо, выдала я. — Я одна, что ли без сменки? У меня обувь чистая! А мыть пол, это вообще-то ваша работа!

— Поглядите на нее! — лицо тетки стало багровым и еще более отталкивающим. — Какая-то сикуха, будет мне указывать, что я должна делать! Ты должна носить сменную обувь! Где твоя сменка, где⁈ — она схватилась за лямку моего рюкзака. Липкий страх, окутал меня с головы до самых пяток. Спятившая тетка зачем-то пыталась отнять мой рюкзак. Швабра с грохотом свалилась на пол, я попыталась оттолкнуть ее от себя, но не тут то было.

— Я тебя сейчас, как кошонка поганого мордахой макну в эту грязь, паразитка! — тетка схватила меня за шею и попыталась наклонить. От ее халата несло потом и застарелым запахом прогорклого масла. Она так крепко в меня вцепилась, что возможности выкрутиться практически не представлялось.