Книга Никому не говори, страница 4 – Марина Зимняя

Ничего не подозревающий пес следует за мной. Дедовой Волги нет. Неужели утянули ее на металлолом? Яма слегка приоткрыта. Приходится немного сместить доски, настеленные поверх, чтобы закрыть ее. Еще не хватало, чтобы он вниз свалился. Оглядываюсь по сторонам. На стене висит несколько спецовочных курток. Выбираю самую теплую и менее грязную. Бросаю в угол. Поводок из рук не выпускаю. Песик послушно крутится рядом, периодически подскакивая на задние лапы, передними опираясь на меня. Все еще надеется, что я с ним поиграю, глупыш. Жаль еды тут никакой нет. Продолжаю исследовать полки. Нахожу несколько трехлитровых банок с компотом и полсетки пророщенной картошки. Да… не густо.

Скидываю с плеча рюкзак, вытаскиваю из кармашка пол-литровую бутылочку минералки и сахарную булочку, которой я собиралась сегодня пообедать в столовой. Но эта сука мне весь день перегадила, тварь! Кусок в горло не лез. Если отец узнает о моих проблемах в школе, дорога на полигон мне будет закрыта. На мое счастье, он сейчас в Тюмени, в длительной командировке. Раньше лета не вернется. А матери не до меня. Хорошо, что Герман уже студент. Он бы точно растрепал все родителям.

Вытряхиваю из небольшой алюминиевой миски болты и гайки. Выливаю в нее воду из бутылки и ставлю в углу рядом с брошенной курткой. Туда же бросаю распакованную булку. Пес, как и предполагалась, виляя хвостом, бежит за булочкой. Попятившись назад, выхожу из гаража и захлопываю дверь. Жаль, что там совсем темно. Там вроде фонарь аккумуляторный должен был быть. Собираюсь открыть дверь. Но отметаю эту идею. Не факт, что батарея заряжена. Да и на сколько его хватит? Пес начинает скрести когтями дверь и поскуливать. Резким движением дважды проворачиваю ключ в замочной скважине. Подсовываю его под козырек над дверью. На этом месте ключ лежит уже не один год. Скулеж усиливается в моем сердце просыпается жалость. Раздумываю еще пару минут стоя у двери. Рука тянется за ключом. Щенок начинает лаять.

Прости меня, малыш. Я скоро тебя выпущу.

Все же достаю ключ и прячу его в карман. Уйма народа знает где он хранится, боюсь что выпустят тебя раньше времени.

Прогоняя мысли о брошенном щенке, раздумываю над тем, что буду делать дальше. Она сломается. Не выдержит. Пожалеет, что связалась со мной!

Мурза прекрасно знает, кто ее кошмарит. Но доказать ничего не может. Не пойман не вор. В понедельник она опоздала на первый урок. Пришла на пятнадцать минут позже. С лицом белым, как мел, долго смотрела на нас и наши пустые парты. Никто, кроме Балабановой и Костылева, не достал ни учебников, ни тетрадей. С невозмутимым лицом она начала урок литературы, игнорируя полную неготовность класса к занятиям. Она делала вид, что в классе всего два ученика, и общалась исключительно с ними. Остальные сидели в телефонах, галдели, перебрасывались скомканными бумажками. Она даже бровью не повела. Но я видела, как трясутся ее руки и время от времени подрагивает голос. Еще бы он не подрагивал. Получить такой подарок с утра по раньше. Никто из этих балбесов не в курсе, что Олеся Юрьевна в понедельник получила от меня цветы. Красивый такой… дорогой букет. Правда искусственный и в виде венка. Надпись на ленте: «А ведь жизнь была так прекрасна!». Я написала каллиграфическим почерком при помощи маркера. Всего за сто рублей бомж с местной мусорки согласился отнести его по адресу. Переживала, что он обманет меня и, взяв деньги, выкинет мой подарок где-нибудь по дороге. Но бомж оказался на удивление честным. Через пятнадцать минут вернулся и описал, как выглядит дверь квартиры Мурзиной. Она действительно отличалась от остальных. Не простая металлическая, а оббитая снаружи вагонкой. За это он получил еще полтинник. Я пошла в школу, а он за бутылкой.