Книга Никому не говори, страница 9 – Марина Зимняя

— Какие еще деньги?

— А? — проводив его взглядом, мама переводит взгляд на меня.

— Говорю, что за деньги ты собралась ему выносить?

— Двор он нам выкосил вчера и за забором вдоль улицы траву убрал. Обросли бурьяном. Кто это сделает? Не мне же за косу браться.

— Нужно было Герману сказать, — бормочу я поднимаясь по ступенькам. Мама вздыхает, изображая не лице грустную ухмылку.

— А ты чего такая? — смотрит на мои перепачканные джинсы.

— Упала. Ладно, дай мне что-нибудь переодеться, и я побегу на автобус.

— С бабушкой пойди поздоровайся

— Ага, — отодвигаю прозрачную сетку завешивающую дверной проем.

С приходом весны, бабушка часто держит деверь дома открытой нараспашку. Сетка является преградой для комаров и мух. Захожу на кухню. Поздоровавшись, клюю бабушку в сухую морщинистую щеку.

— Ой! Ты где так перепачкалась! — всплеснув руками охает она, отрываясь от замешивания теста.

— Поскользнулась и упала. Что печь собираешься? — оглядываю тесную кухню.

— Пирожки с капустой. Надя сказала, что ты приедешь. Вот… затеялась.

— Я побегу, ба, — подхватываю со стола яблоко, подкидываю его и ловлю. — Я опаздываю, не смогу подождать, — пытаюсь как можно мягче улыбнуться бабушке. Вижу, как на ее лицо наползает тень. Но стараюсь не обращать на это внимания. Я и так стараюсь быть слишком вежливой с ней. Не хочу расстраивать маму. Вижу, как сникают ее плечи. Коротко улыбаюсь ей и вгрызаясь в яблоко иду в прихожую.

— Ма! Здесь должны быть мои голубые джинсы! Поищи в шкафу. Я пойду пока обувь в порядок приведу! — кричу маме, сквозь дверной проем спальни.

Развернувшись ныряю в мамины домашние шлепанцы, подхватываю грязные кроссовки оставив надкушенное яблоко и телефон на подоконнике в прихожей присаживаюсь перед краном уличной колонки. Приоткрыв воду, начинаю отмывать свою обувь. Взгляд то и дело сам собой устремляется в сторону калитки. Ничего не могу с собой поделать. У меня словно паранойя кокая-то или мания преследования. Все время ощущаю эту тревогу, после встречи с колхозником. Иногда мне достаточно просто пересечься с ним взглядом, чтобы потом меня несколько часов прошивало током. Свалился на мою голову. Я вообще не робкого десятка, могу кого угодно отшить не особо выбирая выражения. Он меня бесит. Бесят его попытки заговорить со мной и странные взгляды, которые он бросает в мою сторону. Но я не могу ничего сказать ему. У меня будто язык отсыхает, а мозг превращается бесформенное желе, не способное сгенерировать ни одного внятного ответа на его, казалось бы ненавязчивое внимание. Более-менее отмыв кроссовки от грязи ставлю их на крыльцо и заглянув в дом зову маму:

— Мам! Вынеси мне вещи!

Аккуратно стягивая грязную одежду, переодеваюсь прямо в прихожей.

— К деду загляни, — умоляюще произносит мама. — Он проснулся. Слышал твой голос.

— Я спешу.

— Уже бежишь? — расстроенное лицо бабушки появляется в дверном проёме кухни. — Хоть десять минут подожди. Никуда твоя стрельба от тебя не денется.

— Я в выходные постараюсь приехать, — обуваюсь, подхватываю недоеденное яблоко и телефон с подоконника.

Мама провожает меня до калитки, сует в руки деньги.

— Зачем ты так, дочка?

— Как? — засовываю несколько бумажных купюр в задний карман брюк.

— Тебе не за что на них обижаться. Не нужно себя так вести. Дедушка совсем сдал, не держи на него зла. А бабушка и подавно, ничего тебе не сделала. Зачем обижаешь стариков?