Книга Измена. Всё, что от нас осталось, страница 52 – Тина Джель

Как только выписали, я к нему сразу. Кох подсуетился, договорился насчёт палаты, чтобы нас вместе с ребёнком положили.

Эти палаты со стеклянными перегородками, — реалити-шоу «за стеклом», не иначе. По коридорам народ бродит и наблюдает, чем мы там занимаемся: ни покормить спокойно, ни переодеться. И режим, прости господи, хуже чем в армии, наверное. Только ребёнок успокоится, и ты довольно глаза прикрыл, — пинок под зад, в любое время дня и ночи: то кормить, то взвешивать, то обход, то массаж, то обследование, то процедуры. Поесть можно только в столовой, строго по времени. Не успел, значит, — не успел. Даже чай попить нужно было в столовую спускаться, — в палате продукты хранить было строго запрещено. В душ вечно очередь, а у тебя времени в обрез.

И все почти после кесарева: пока бандаж нацепишь, пока сползёшь с кровати, пока доковыляешь...

Нескоро, наверное, я это всё забуду.

И это я ещё с одним.

В палате со мной девушка с близнецами лежала, так она вообще, кажется, не спала. Не представляю, как она будет справляться с ними, учитывая, что помогать ей особо некому. Хорошо хоть детки у неё здоровенькие, маленькие только. Тоже месяц не доходила, воды отошли, как у меня.

В одну из ночей у нас пожарная сигнализация сработала, стерилизатор для бутылочек взорвался, так она даже не дёрнулась от воя сирены. Я постучала её по плечу — никакой реакции. Побежала на разведку, не стала её будить. Бегу, а в голове страшные истории множатся: как она будет спасаться с двумя детьми? Кого хватать? Куда бежать? Ужас!

На второй неделе пребывания в больнице, догадалась Дёмку с собой в кровать на ночь брать. Хоть сестрички и ругали нас за это, но по-другому поспать совсем не получалось в их режимном заведении.

Когда выписали нас, несколько дней поверить в счастье своё не могла. Даже значения не придала поначалу тому, что муж мой бывший, под шумок, со мной в одной квартире уже живёт. Как будто так оно и быть должно.

Юлька, правда, нос всегда воротит, когда случайно на него натыкается. Рита старается при нём вообще не заходить. А я никак не решу, что мне делать...

Он так мне помогал всё это время. Не представляю, как бы я справилась без него. И в больницу ко мне мотался каждый день, привозил всё необходимое. И квартиру в порядок привёл. Даже выходной взял, когда нас выписали, дал мне время отоспаться да в порядок себя привести. Каждый вечер, после работы, сыном занимается. Отдохнуть мне даёт. И гуляет с ним, и купает его всегда сам. Покупки все на себя взял. Живёт, правда, всё ещё в гостевой комнате. Я его не простила. Ну, по крайней мере, вид делаю что не простила...

Улыбаюсь непроизвольно.

Вот надо было развестись, чтобы он таким шёлковым стал.

Даже не знаю, что и думать по этому поводу.

Дёмка заворочался в коляске. Останавливаюсь. Наклоняюсь к нему, наблюдаю. На руки не буру, жду, а то уже приучила к ручкам.

Успокоился. А я засмотрелась, глаз от него оторвать не могу. Мама говорит, что на меня похож. Фотки детские мои скидывает, сходство ищет. А я и без фотографий вижу, что на меня. Неожиданно. И приятно.

Варвара, когда маленькая была, так все сразу говорили: папина дочь.

А этот — нет. Этот красавчик мой. Мамин.

И так ему имя дедовское подходит. Ведь даже мысли не было его Демьяном назвать. В знак протеста, можно сказать, имя он своё получил. А сейчас другого имени для него и не представляю. И звучит: Кох Демьян Иванович. Почему мне раньше не нравилось, не понимаю?