Книга Развод. 10 лет за измену, страница 30 – Ольга Гольдфайн

Произношу это вслух, и мне самой становится жутко.

Осторожно оглядываюсь на посетителей столовой, которые уткнулись в тарелки и экраны телефонов и не смотрят на нас. Убедившись, что свидетелей нет, немного оттягиваю косынку, показывая Наташе синяки, повторяющие форму мужских пальцев.

Она громко охает, роняет вилку в тарелку и в ужасе прикрывает рот рукой.

— Ленка! Да твою же бабушку! Надо побои снять и в полицию на него заявить немедленно! Ты что, хочешь спустить уроду такое с рук?! Он же мог тебя убить!

Инстинктивно сжимаюсь, возвращая косынку на место. Привычка выгораживать мужа срабатывает на автопилоте.

— Наташа, у его родителей дом сгорел в Комарово, — торопливо шепчу. — Свекор в реанимации, а свекровь не выжила. Он вчера на опознание ездил, весь на нервах, вот и не смог сдержать себя, когда я грубо ответила… У него шок.

Подруга возмущенно хмурит брови, глаза мечут молнии.

— Ты его еще и оправдываешь?! — Наташа почти кричит, но вовремя спохватывается и снижает тон. — Лен, я все понимаю: горе у человека, стресс, шок. Но это не повод, чтобы душить жену! И знаешь… я тут недавно передачу смотрела по телевизору про домашнее насилие. Есть созависимые отношения, когда женщина терпит алкоголизм мужа, грубость, мат, побои и постоянно оправдывает тирана! Говорит: «Я сама виновата, я спровоцировала», потому что он ей годами внушает эту мысль!

Она наклоняется через стол и тычет в меня пальцем.

— Вот и ты сейчас говоришь то же самое. Виновата она… В чем ты виновата, Лена?! В том, что твой козлина гулял направо и налево? Внушал тебе, что ты больная на всю голову и тебе лечиться надо? Денег не давал?

Слова Наташи бьют как пощечины. Каменею, не в силах пошевелиться. Тело сковывает лед, а в груди разливается боль, жалость и презрение к себе.

Она права! Господи, как же она права!

Я словно со стороны на себя смотрю, и картина получается до тошноты жалкая.

Руслан и правда всю жизнь отдавал мне лишь небольшую часть своей зарплаты. Этих денег хватало разве что за коммуналку заплатить и детский сад. Я даже не знала, сколько он получает в своем банке! Он всегда говорил: «На бензин, на ремонт машины деньги нужны. Премии срезали. Ты не умеешь деньгами распоряжаться, растранжиришь все».

Жили мы, по сути, на мою зарплату. Иногда я сгорала от стыда и просила у него немного добавить, когда денег категорически не хватало на продукты, чтобы как-то до получки или аванса дотянуть. Или у Наташки занимала.

А теперь оказывается, что он Эльвиру содержал, украшения ей покупал, по ресторанам водил и вообще жил припеваючи! Пока я экономила на новых колготках…

И в этот момент на смену стыду и жалости к себе поднимается холодная, расчетливая злость.

Хватит быть удобной терпилой! Пора избавиться от человека, который превратил мою жизнь в ад!

— Наташ, так что? Пустишь пожить? — спрашиваю, уже не заискивающе, а твердо глядя ей в глаза.

Лебедева тяжело вздыхает. Напряжение отпускает ее, она смотрит на меня, как на безнадежную тупицу:

— Пущу. Куда ж я денусь? Собирай свои баулы. Места хватит.

— Спасибо! — выдыхаю с облегчением, словно сбросила с плеч бетонную плиту. — Я тогда после работы соберу вещи, вызову такси, и мы с Алёнкой к тебе приедем.

В тот момент я еще не знаю, что мой план идеального побега рухнет через несколько часов.