Книга Развод. 10 лет за измену, страница 25 – Ольга Гольдфайн

Я ведь не просила ничего! Только правду узнать хотела…

А получается, что я стала теперь какая-то… могущественная, что ли?

При этой безумной мысли глубоко внутри, под слоями страха и вины, вдруг чувствую горячий, обжигающий прилив сил. И жгучее, ядовитое желание наказать мужа за всё, что он сделал. За годы вранья. За унижения. За жестокие слова о моей матери.

Я могу заставить его корчиться от боли одним лишь словом.

Мои губы растягиваются в жесткой, непривычной усмешке.

Но образ Аленки, ее светлые косички и доверчивые глаза быстро перечеркивают дурные планы.

Нет. Я должна держать себя в руках. Дочке я зла не желаю.

Надо найти другой способ вышвырнуть Верещагина из своей жизни. Способ, который не покалечит моего ребенка.

Но теперь знаю одно: я больше не жертва. И плакать в подушку придется Верещагину, а не мне…

Насилие — это язык тех, кто осознал,

что их слова больше не имеют веса.

Но они забывают, что у каждой жертвы есть предел,

за которым рождается палач...

Руслан

Возвращаюсь домой практически без сил. Еле вылезаю из машины. Меня шатает из стороны в сторону, будто разгрузил вагон с цементом.

Но нет… Это просто день такой — похожий на затяжной прыжок в ад…

После беседы со следователем и процедуры опознания чувствую себя разобранным на части, выпотрошенным до основания. Мерзкий, сладковатый запах морга въелся в кожу, волосы, проник в подкорку.

Обугленный, черный труп матери, съежившийся от огня, так и стоит перед глазами, стоит только моргнуть.

Днем заехал в ожоговый центр, поговорил с лечащим врачом отца. Тот посмотрел поверх очков и честно предупредил: если батя и выкарабкается, то на всю жизнь останется инвалидом. И потребуется пересадка кожи. Возможно, не одна. Речь идет о месяцах в реанимации и баснословных суммах.

Шок.

С самого утра я пребываю в глухом, парализующем шоке.

Как такое вообще возможно, чтобы моя идеально выверенная, налаженная, благополучная жизнь рухнула в один момент? Рассыпалась как карточный домик от дуновения ветра?

Поворачиваю ключ в замке, захожу в темную прихожую, делаю шаг, и… снова с размаху спотыкаюсь о проклятый чемодан!

Жена, тварь конченая, так и не разобрала вещи!

Внутри мгновенно, подобно цунами, поднимается волна первобытной ярости.

Глаза застилает пелена злости на весь мир, на судьбу. Гнев кипятит кровь, превращает меня в паровой котел, готовый вот-вот взорваться и разнести всё в клочья.

— Ленка! — ору с порога так, что дребезжит стекло в межкомнатной двери.

Идиотка-жена медленно выглядывает из кухни. Руки по локоть в белой муке, на фартуке пятна — наверняка Алёнка попросила блины или оладьи на ужин.

— Чего тебе? — нагло спрашивает попутавшая берега тварь, всем своим видом показывая, будто я оторвал ее от важного дела.

Этого короткого взгляда и тона хватает, чтобы у меня моментально вышибло клапан.

Делаю резкий, звериный бросок в сторону благоверной. В два шага пересекаю коридор, намертво хватаю за шею, с силой прижимаю к стене и немного приподнимаю над полом.

Белая мука с рук осыпается на мои темные брюки.

Разъярённо, брызгая слюной, шиплю в лицо:

— Ты что, яйца решила себе пристегнуть, сука?!

Ленка судорожно вцепляется перемазанными руками в мою кисть. Отчаянно пытается оторвать мои пальцы от горла, с трудом втягивает воздух.