Книга Развод. 10 лет за измену, страница 23 – Ольга Гольдфайн

Женщина осматривает меня тяжелым взглядом сквозь прорези маски и приглашает внутрь:

— Проходи давай, что застыла на пороге. Говорила же, что вернешься.

— Я только спросить… — блею тоненьким, дрожащим голосом, как овца, подготовленная на заклание.

— Все вы «только спросить». А потом аппетиты вырастают, — грубо одергивает меня Ирина и тяжелыми шагами идет по коридору в свою комнату, совершенно не сомневаясь, что я семеню за ней.

В комнате сумрачно, пахнет жженым воском и какими-то сладкими травами. На столе опять колода карт, раскинутая на черном платке с вышитыми серебром пентаграммами.

От ужаса во рту мгновенно становится сухо, язык прилипает к нёбу. Сердце готово просто сбежать из груди, пробив ребра, и передать управление кровоснабжением моему поврежденному глупостью мозгу.

Гадалка невозмутимо снимает маску, комкает ее и бросает в мусорное ведро. Размазывает по лицу остатки липкого косметического состава. Затем берет с кресла полотенце, промакивает волосы и закручивает их на макушке в небрежный пучок.

Я стою посреди комнаты и не знаю, куда себя деть. Внутри пульсирует стойкое, животное желание уйти, но ноги словно намертво приросли к полу.

— Садись давай, чего встала? Я сейчас вернусь, — бросает мне грубо и, шаркая тапочками, выходит из комнаты.

Самый подходящий момент, чтобы сбежать. В животе скручивается тугой узел паники.

Я уже спинным мозгом чувствую, что этот визит обойдется мне дорого, и далеко не в плане денег. Но так хочется все исправить…

Вернуть себе — себя. Ту обычную, безопасную Лену, от слов которой люди не горят заживо и не ломают кости.

В комнату заглядывает мужчина, которого мы видели в первый визит. Мне кажется, он еще больше постарел, глаза впали, кожа стала желтого воскового цвета.

Отшатываюсь, как от прокаженного.

— Ззздравствуйте, — заикаясь, произношу.

Он не отвечает. Исчезает так же незаметно и бесшумно, как и появился.

У меня по спине ручьем течет холодный пот.

Господи, да что тут происходит?!

Ирина возвращается с колодой карт Таро. Они старые, с потрепанными, затертыми краями, и веет от них каким-то глухим, могильным холодом, от которого по рукам бегут мурашки.

Осторожно, стараясь не скрипеть ножками, усаживаюсь на деревянный стул.

— Ну, чего спросить-то хотела? — не спускает с меня жутких, разноцветных глаз гадалка, тасуя колоду.

Громко сглатываю комок в горле.

— Что вы со мной сделали? — голос дрожит, но усилием воли заставляю себя смотреть ей в лицо. — Теперь, что бы я ни сказала, оно сбывается.

Женщина криво усмехается, обнажая желтоватые зубы.

— А ты чем-то недовольна? Обычно за такое благодарят.

Я молчу. Что-то нет желания рассыпаться в благодарностях за то, что ты стала оружием массового поражения.

Гадалка вздыхает, опускает глаза на колоду:

— Ну, во-первых, я дала тебе инструменты. Правду о муже, за которой пришла, ты узнала? Узнала. Во-вторых, как ты пользуешься этими инструментами — твое личное дело. И, в-третьих, все, что люди говорят, испытывая сильные эмоции, всегда сбывается. У кого-то раньше, у кого-то позже, но эти слова имеют невероятный заряд и летят точно в цель как стрелы.

У меня волосы на голове встают дыбом от новой информации.

— Но я не хотела никого проклинать! — вскрикиваю, отчаянно вцепляясь пальцами в край стола. — Это само как-то вышло!