Книга Солёный зефир, страница 109 – Даша Art

Изнутри рвался обиженный ребёнок, которого предали, посчитали ненужным.

— Я должна извиниться за это? Если тебе нужна свобода, тогда зачем рожать еще? Зачем вернулась?

Мама молчит. Она часто дышит, а на глаза вдруг наворачиваются слёзы. Обрела ли счастье в своей свободе? Хороша ли её жизнь с человеком, которого нужно уговаривать, чтобы встретиться с родной дочерью?

Сейчас она не выглядела радостной. Да и весь энтузиазм куда-то исчез, испарился, словно лужи под палящим солнцем. Делаю рваный вдох.

— Если когда-нибудь захочешь меня увидеть и нормально поговорить, я встречусь с тобой и выслушаю. Но сейчас я пойду домой, а ты возвращайся к нему.

* * *

Наклоняюсь, чтобы достать из духовки ананасовый пирог. Открываю дверцу, закрываю глаза, когда лицо едва не ошпарило. Отпрыгиваю, закрыв глаза, чтобы не сварить их.

Пар окружил меня, тянусь к варежкам. Достаю форму, ставлю на подставку, затем поворачиваюсь и взвизгиваю, увидев высокого парня в дверном проеме.

— Как ты вошел?

Игнат прислонился к косяку, устало наблюдая за мной. Понимаю, как выгляжу в домашних трениках и майке, на голове полный хаос, но тут же одергиваю себя: я его не приглашала.

— Дверь была открыта.

Чертыхаюсь про себя, но даже не удивлена. Такое бывало, выработав у меня привычку проверять замок входной двери. Но сегодня и я слишком рассеяна.

— Мари опять забыла закрыть. Я ей устрою… — замолкаю, подозрительно сощурив глаза. — Зачем ты пришел?

Игнат сделал глубокий вдох, отчего его грудь приподнялась. Он поиграл желваками, затем прошел на кухню. Остановившись у островка, провел ладонью по камню. Моргаю, поняв, что парень нервничал.

— Хотел узнать, как ты? Слышал, что учителя ополчились против тебя. Еще и мама приехала. Думал, обрадуешься, но ты расстроена?

Отворачиваюсь, чтобы посмотреть на пирог. Зачем я вообще его испекла? Аппетита у меня не было, Мари на вечной диете, а отец не приедет минимум неделю.

— Не так сильно, чтобы плакать у тебя на плече. Я справлюсь.

Так было всегда.

— Знаю. Но это не меняет того, что я хочу побыть рядом, пока ты справляешься.

— Ты мне никто, — напоминаю скорее себе, чем ему.

Ну же. Выгони его. Скажи, чтобы проваливал. Что он тебе не нужен. И его поддержка может идти на все четыре стороны.

— Где же тогда твой парень? — саркастично спрашивает Игнат. Его лицо недовольно кривится. — Он так любит держать тебя за руку, но где его носит, когда ты здесь одна?

— Я, — медлю, не желая признаваться, что вовсе не звонила ему, — занята, пеку… как видишь.

Отрезаю щедрый кусок пирога, помня о прожорливости Игната. Наливаю чай, отношу на островок, чтобы поставить перед парнем. Тот опускается на стул, подтягивает к себе вилку, но затем откладывает в сторону, взяв пирог рукой. Стоило ему откусить, как по лицу разлилось блаженство.

— М-м-м, — жуя, он прикрыл глаза.

Я села напротив, отпила свой чай. Горячая жидкость согрела горло, но ниже оставался кусок льда вместо сердца.

— Это твой способ успокоиться?

Упираюсь взглядом в столешницу. Можно ли это так назвать? Успокаивает ли это меня? Качаю головой.

— Не совсем. Я просто делаю то, что умею.

Игнат перестаёт жевать.

— Не любишь, а умеешь?

— Угу, — смотрю на недоеденный пирог. Парень запивает сладость чаем. Резко спрыгиваю со стула, чтобы скрыться за привычной рутиной.