Книга Эндшпиль, страница 104 – Камила Соколова

Я был зол настолько, что хотел схватить Миру за плечи и трясти, пока у нее голова не отвалится. Но потом я подумал, что дело не в злости. Каждый раз я искал ее на крыльце перед игрой, а после в холле, чтобы отдать ей клюшку. Я понял, что моим ритуалом стала не клюшка отца, а то, что Мира привозила мне ее. И, наверное, тогда осознал, что испытываю чувства к ней. Но осознав это, я и подумать не мог, что это чувство глубже океана, что оно вросло в меня корнями. Да и когда бы оно успело? За три недели? Невозможно. Как я и сказал Мире в машине, думаю, что любовь жила во мне. Все годы наших пикировок и сражений подготовили почву, удобрили и посеяли семена. Семена взошли, пустили корни, и в Стокгольме наша любовь расцвела.

Я ведь и раньше искал встречи с ней: запрещал приходить на мои вечеринки, точно зная, что она появится, не разрешал ей дружить с Мишей, зная, что она сделает все наоборот. Я помню злые глаза и острый носик, который она задирала, когда спорила со мной. Это же доставляло мне какое-то почти физическое удовольствие. А как мы ссорились, когда я приехал в Москву на Новый год, – будто в самом деле ненавидели друг друга. Но, может быть… мы уже тогда друг друга немного любили? От этих воспоминаний у меня затрещала голова. Как мои мысли снова утекли к Мире? Последние дни все мои размышления заканчивались ее именем, вот и сейчас, вместо того, чтобы думать о ребенке, я снова думаю о ней…

Ребенок. Что же делать?

Контактов Кристины у меня не было, и я никак не мог вспомнить, как она попала в тот вечер к нам домой. Кто ее привел?

Поскреб затылок и снова взялся за телефон, написав сообщение в наш чат с Максом и Тимуром, который назывался «Викинги». Именно в хоккейной секции с таким названием мы познакомились, куда нас привели родители.

Роберт:

Хей, спите, старички?

Нельзя показывать товарищам, в каком отчаянии я нахожусь и что моя жизнь трещит по швам. Поэтому обратился к ним, как всегда.

Макс:

Кто бы говорил.

Тимур:

А я вот сплю, и что?

Я рассмеялся. Тимур все время такой.

Роберт:

Простите, что отвлекаю. Тебя, Тимур, ото сна. Тебя, Макс, догадываюсь, от моей сестры, но знать про это не хочу.

Макс:

Тимур:

Роберт:

Мне нужно, чтобы вы вспомнили одну девушку, которая приходила на вечеринку в прошлом году весной. Ее зовут Кристина.

Макс:

Роб, ты что, забыл? Мы с Тимом были в Финляндии. Мы еще не приехали.

Роберт:

Точно. Вот ведь, забыл.

Макс:

Я спрошу у Миши, может, она помнит.

Роберт:

Не надо, это неважно.

Макс:

Миша вроде помнит какую-то Кристину, но не уверена. Спросит у Миры.

О нет, только не это.

Роберт:

Да, нет, не нужно. Все нормально.

Тимур:

Я помню какую-то Кристину, она все время в прозрачных майках ходила.

Роберт:

Это не Кристина, это Катя.

Макс:

Нет, это Таня.

Тимур:

Тогда нет.

Роберт:

Да ладно. Все нормально. Разберусь.

Но как разбираться с этим, я пока не знал. Мне нужно добраться до Кристины и узнать, мой ли это ребенок, и если мой, то почему, черт возьми, она молчала.

Я пошел в душ и долго стоял под холодной водой. Жар, который горел у меня внутри, никак не хотел успокаиваться. От событий сегодняшнего вечера моя температура подскочила до сорока двух, наверное. Ледяные капли стекали по лицу, а я все думал, как мне найти эту девушку. Надо бы пролистать все соцсети, вдруг она писала мне, а я просмотрел ее сообщение. Екнуло сердце. Но потом… потом меня осенило. И от этого откровения мне стало нехорошо. Я смутно помнил, как выглядела Кристина, но зато я помнил фотографии Линнеи, которая мне казалась очень знакомой, такой, словно я ее знаю. Может, это и есть Кристина, которая, прикрываясь профилем Линнеи, следит за мной? Я пытался себя успокоить тем, что это полная чушь, но мысли все крутились вокруг этой идеи. Так, надо успокоиться, если буду продолжать в том же духе, мне прямая дорога в сумасшедший дом.