Книга Книжный в сердце Парижа, страница 68 – Лоренца Джентиле

Выпитое подействовало и на меня: толпа потеряла очертания, превратившись в цветную лаву. Желудок у меня пуст: на ужин мы съели лишь несколько ломтиков ветчины, которыми нас угостила Сильвия. В таком состоянии я способна встать перед всеми и заявить, что я Мишель Обама, возможно, даже на французском языке.

«Я сегодня не выезжаю, – написала я Бернардо. – Мне надо побыть с тетей. Но я скоро вернусь». И добавила: «Я люблю тебя».

«Правда ли это?» – спрашиваю я себя, пока кисточка щекочет мне щеки. Конечно же правда. Но его реакции я уже не увижу, потому что из страха узнать ответ выключила телефон и оставила его в книжном магазине.

Золушка закончила, она протягивает нам зеркало, чтобы мы могли на себя полюбоваться. Мы похожи на сестер Кесслер из какого-то фильма ужасов.

— Вы – девочки-близнецы из фильма «Сияние», – с удовлетворением объявляет она.

Насчет фильма ужасов я была права.

Юлия заговаривает с парнем в костюме пирата, которого мы видели в Театре дю Солей.

Я продолжаю искать глазами Виктора, но по-прежнему его не вижу.

Наконец я нахожу его. Он полулежит, растянувшись на бархатном диване, и возбужденно разговаривает с домохозяйкой-убийцей. Виктор уже заметил меня, поэтому я подхожу ближе.

— Я рассказывал о краснокрылом кузнечике Oedipoda Germanica, – объясняет он громко, чтобы мы его слышали. – Чтобы не сделаться чей-то жертвой, он выработал двойную стратегию: когда кузнечик сидит без движения, его крылья сливаются с подложкой, позволяя ему замаскироваться. Когда же он летит, то раскрывает нижние черно-красные крылья. Это способ самозащиты: именно эти два цвета характерны для ядовитых насекомых, хотя на самом деле он таковым не является!

— Ух ты, – говорю я без особого энтузиазма.

— У них в «Лекок» есть целый курс, посвященный животным.

Домохозяйка смотрит на меня с дежурной улыбкой. Виктор не встает с дивана, и мне больше нечего добавить. Он имеет полное право провести вечер с тем, с кем считает нужным, да и кто я такая, чтобы этому препятствовать? Я оставляю их под предлогом похода в уборную, а сама подхожу к одному из двух больших окон, выходящих на улицу. Я высовываюсь наружу, чтобы глотнуть свежего воздуха. Сама того не осознавая, я осушила и второй стакан. Я не лежу на полке в купе поезда до Милана, утром я опять не появлюсь в офисе. И сегодня я снова не вернусь домой.

Кто-то включил Майкла Джексона. Все закружились в каком-то групповом танце. Я смотрю в сторону Виктора – он сидит на том же месте, а домохозяйка гладит его по ноге. Юлия увлеченно беседует с пиратом. Я кручу на пальце кольцо, одновременно разговаривая с первым попавшимся незнакомцем в костюме орангутанга.

Мы уходим с вечеринки в три часа ночи. Я с трудом вспоминаю свой адрес и сама не знаю, зачем пыталась его вспомнить.

Юлия идет, глядя под ноги, и жалуется, что никогда не пройдет прослушивание, что с Ноа она все делает не так, что ей не следовало оставаться на вечеринке так долго и что Бен оставляет ее одну. Виктор держит за руку домохозяйку в окровавленном фартуке.

Усталые и безутешные, мы бредем по городу в противоположном от улицы Пуле направлении, куда мы ходили в поисках тети.

Поверженный батальон.

— Кричите, если вам угодно! Издайте, быть может, ваш последний крик, госпожа! Наконец-то! Госпожа мертва! Лежит на линолеуме… задушенная перчатками для мытья посуды.