Книга Книжный в сердце Парижа, страница 116 – Лоренца Джентиле

Мы вышли подышать свежим воздухом. За световым конусом заправки, насколько хватает глаз, простирается тьма. В такой густой темноте может наступить конец света. Если бы передо мной сейчас развернули карту Франции, я бы понятия не имела, где именно мы сейчас находимся. Мне кажется, что я нахожусь в какой-то неопределенной плоскости, погруженной во вселенскую влагу. Вместо этого я предпочла бы ночь напролет глядеть на время, которое проецирует на стену будильник Бернардо.

— Мы сильно удлиним наш путь, если заночуем в Гренобле?

Марта останавливает машину на углу набережной, у небольшого дома, окруженного деревянным забором. К воротам выходит мужчина с аккуратными седыми усами, в изумрудно-зеленом джемпере и поднимает руку в знак приветствия. Это Морис, муж Марты. Он уже знает о нашем приезде.

— Bonsoir, – говорит он, открывая заднюю дверцу машины, и добавляет, как само собой разумеющееся: – Я приготовил жаркое.

Он выпускает внука из автомобильного кресла.

— Дедушка! – Малыш бросается ему на шею.

Мы ужинаем за столом из цельного дерева в центре уютной кухни в деревенском стиле. С потолка свисают ароматные травы и медные кастрюли всех форм и размеров. Когда Морис просит меня рассказать о себе, я затрудняюсь с ответом. Я больше не работаю в отделе маркетинга международной компании, не нахожусь в шаге от бессрочного контракта, не трачу время на судоку и не страдаю бессонницей. И даже не знаю, выйду ли я замуж и перееду ли в двухэтажный дом. Проговаривая эти слова, я испытываю смутное головокружение – возможно, это чувство страха. Это место внушает мне доверие, но кто же я на самом деле?

Морису же моя ситуация видится как прекрасная возможность. Он утверждает, что именно осознание того, чем мы не являемся, приближает нас к тому, что мы есть на самом деле. Я вспоминаю фламинго на вилле в Милане и то, что говорила мне тетя, когда я плакала.

Морис стал врачом очень поздно. Он бросил работу на кожевенном заводе отца и поступил в университет, будучи на пять лет старше своих однокурсников. На последнем экзамене даже преподаватель не смог удержаться от шутки в его адрес. И все же именно в больнице он почувствовал себя на своем месте. Там началась его настоящая жизнь, там он встретил Марту.

— Возьмем, к примеру, членистоногих, – говорит Виктор, – ракообразных, паукообразных, насекомых: когда они вырастают и уже не помещаются в свой панцирь, они покидают его и заменяют новым.

Но как узнать, что новый жизненный этап будет лучше предыдущего?

— Да ладно, хватит вам философствовать.

Марта отодвигает стул и встает, собирает со стола тарелки и, прежде чем поставить их в раковину, составляет стопкой. Я пытаюсь ей помочь.

— Единственная философская теория, которая по-настоящему имеет значение, – это сама жизнь, – говорит она, протягивая мне комплект полотенец.

После горячего душа в натопленной ванной комнате нас ждет диван-кровать со свежевыстиранными простынями и мягким одеялом, сложенным у наших ног. Это и есть настоящий дом.

Марта и Морис вместе с Габриэлем удаляются наверх. Я запираюсь в ванной и проверяю свой телефон. «Садовые работы идут нормально, но когда ты наконец вернешься?» – спрашивает отец.

Я завязываю волосы в низкий хвост и, хотя здесь нет пыли, заправляю его за воротник, как когда-то в библиотеке.