Книга Книжный в сердце Парижа, страница 117 – Лоренца Джентиле

Виктор так и не удосужился помыться и, как обычно, в одежде, залез под одеяло. Я подвигаюсь на край, чтобы освободить ему место. Спрашиваю, хорошо ли он себя чувствует. Мне кажется, что эта семейная обстановка, в которой мне так комфортно, вызывает у него чувство неловкости. Я вспоминаю его мрачный вид на кладбище и выражение лица, с которым он пинал камни. Теперь я знаю, что тогда он думал о своей матери.

Виктор тоже много обо мне знает. Пожалуй, даже больше, чем Бернардо и Линда. Ему известно, что я не проходила прослушивание в академии, что в сумке я ношу морские водоросли и креветочные чипсы, что у меня нет слуха и что только на кухне я чувствую себя в своей стихии. Он видел меня без макияжа, с волосами без кератиновой обработки и в поношенной одежде. Он знает, что я специально опоздала на поезд, что ненавижу ходить в спортзал и не сижу на диете. Что я возненавидела брата, потому что он умер, и тетю, потому что только рядом с ней я чувствовала себя живой.

Я подвигаюсь ближе. Что я скажу родителям? Мама, папа, это Виктор. Он выгуливал собак, был сушильщиком рыбы, а теперь помогает пожилой писательнице разбирать архив?

— Как ты думаешь, я изменилась? – спрашиваю я. – С тех пор, как ты впервые меня увидел?

Но мне так и не удается об этом узнать: в мгновение ока дыхание Виктора становится тяжелым. Он заснул.

Солнце щекочет мне веки. Я открываю глаза и вижу, что лежу на самом краю дивана-кровати, рядом со мной никого. Проснулась я в холодном поту: мне снилась моя прежняя жизнь. Утренняя спешка в офис, алоэ на столе, спрятанные в ящик стола пособия, выходные в Алассио. Я была у портнихи на примерке свадебного платья. Портниха говорила, что моя грушевидная конституция делает пошив платья невозможным. Я клялась, что сижу на диете – на водной диете. Питаюсь водой, исключительно водой! Должна же я во что-нибудь себя втиснуть… Но мама решительно качала головой. Из примерочной вышел хорек в белом галстуке-бабочке. «Даже Массимо мы подобрали наряд», – сказала я, но делать было нечего. Стилист с лицом Виктора отказался выполнять заказ.

— Хи-хи-хи! – доносятся визги из соседней комнаты.

Это, должно быть, Габриэль. Я ощущаю во всем теле тяжесть, как будто провела ночь, погрузившись в какую-то вязкую жидкость.

— Проснулась?

В гостиную входит Виктор с куском хлеба, на который намазано варенье, в руке.

Его настроение заметно улучшилось. После завтрака, который приготовила для нас Марта, мы собираем вещи. Морис предлагает показать нам Гренобль, но до Камарга целых три часа езды, и мы не знаем, как скоро сможем найти попутку.

— Хорошо, – сдается он. – Но разрешите все же вам помочь.

Он превращает заднюю часть коробки из-под пиццы в табличку. «Parc Naturel De Camargue»^[82], – пишет он на ней фломастером.

— Вот мой номер, – добавляет он, протягивая нам листок бумаги, – очередное проявление дружеского участия. – Если никто не остановится, я приеду и заберу вас.

Морис оставляет нас у выезда на автостраду.

Не успеваю я подумать, сколько еще нам придется ждать, как к нам подъезжает «Лянча Ипсилон» канареечно-желтого цвета. Из окна выглядывает мужчина в форме цвета хаки.

— Куда вам надо?

— К фламинго, – отвечает Виктор.

Я уже приготовилась достать документы, как вдруг мужчина восторженно заулыбался.