Книга Вкус счастья в итальянской деревушке, страница 51 – Лоренца Джентиле

Миндальные печенья на прилавке сияют, как драгоценные камни. Рядом с засахаренным миндалем я вижу печенье с засахаренной вишней, которое любит моя сестра любит моя сестра, и мои любимые пирожные с тонкой белой глазурью, украшенные серебряными бусинками.

Сидя за мраморным столиком каждая со своим блюдцем, мы с Дианой устраивали маленькие торги: она мне — засахаренную вишню в обмен на глоток моего миндального молока, я ей — серебряную бусинку, если она позволит мне доесть крошки от ее печенья, и так далее. Мы покидали кондитерскую, опьяненные сахаром, калориями и болтовней.

За витриной возникает та же дама, что обслуживала нас пятнадцать лет назад, — душа этого заведения. С привычной, почти родственной любезностью она спрашивает, чего бы мне хотелось. Она меня не узнаёт.

Я встаю на цыпочки, улыбаюсь. Никакой реакции. Мне не хватает смелости что-то сказать. Да и что тут скажешь? Конечно, было бы приятно, если бы она меня вспомнила, это значило бы, что я не так уж изменилась.

Но кто считал, сколько лиц она перевидала с тех пор, как открыла заведение? Всех не упомнишь. Это в детстве я бывала здесь часто, а теперь я взрослая, случайная гостья, как все прочие.

С некоторой неловкостью прошу ее упаковать мне марципановые фрукты в подарочный пакет. Затем не раздумывая заказываю целую коробку печений и белых пирожных с серебряными бусинками. У стойки беру миндальное молоко. Выпиваю его одним долгим глотком, от которого наворачиваются слезы, сознание проясняется, а губы невольно складываются в поцелуй.

«Возможно, все не так уж плохо, — говорю я себе, — я просто неправильно смотрю на вещи. Надо найти верный ракурс. Просто наслаждаться миндальным печеньем».

Кладу в сумку предназначенный для Флоры пакетик и выхожу из кафе с картонкой, украшенной нарядной лентой, как будто и это подарок кому-то.

«Пускай будет мне», — думаю я, направляясь к смотровой площадке.

Выбираю скамейку в тени. Вокруг ни души.

Ставлю коробку на колени, дрожа от предвкушения, открываю и вдыхаю аромат пирожных. Выбираю глазированное, такое шелковистое на ощупь. Подношу ко рту, и вот уже зубы погружаются в мягкую сладкую массу — кажется, оно даже слаще, чем раньше. Возможно, потому, что теперь я уверена, что это незаслуженное удовольствие. Медленно жую. Пирожное тает на языке, и с ним тают мои тревоги, в конце концов исчезают даже воспоминания о них. Тогда я достаю телефон.

— Селена!

— Помнишь пирожные от Августо?

— Ну, они незабываемы!

— Угадай, какое я съела первым.

— Прямо сейчас?

— Да. У меня тут целая коробка.

— Тогда белое, с серебряными бусинками.

Диана. Мы теперь почти не общаемся, жизнь развела нас в разные стороны, и мы поплыли по течению — не сопротивляясь, не задавая лишних вопросов, будто так и нужно. И все же. И все же она не колебалась. Она знает меня лучше всех. Она по-прежнему моя сестра. Мысль о том, что достаточно просто поднять трубку, чтобы услышать ее голос, придает мне мужества. Не понимаю, почему эта идея пришла мне в голову только сейчас.

— Откуда у тебя сладости от Августо? Посылка пришла?

— Ну, не совсем. В смысле это я стала посылкой. Я в Апулии.

— Ого!

— В нашем городке. На смотровой площадке, если точнее, тут есть скамейка, слева в тени. Любуюсь нашей долиной, а вон та белая точка внизу, возможно, место, где был ашрам.