Книга Дом, в котором ты, страница 22 – Елена Валерьева

Он прислал:

«Это уже почти приглашение. Буду в 16:00. В. С.»

Нет, ну посмотрите на него. Уже «почти приглашение». Я захлопнула ноутбук и пошла смотреть на квартиру глазами человека, к которому через несколько часов придёт мужчина. Причём не просто мужчина. А Владилен Спиридонов — ходячий аргумент в пользу того, что у природы иногда бывает отвратительное чувство юмора.

Сразу выяснилось, что:

— плед лежит криво,

— на кресле валяется мой домашний кардиган,

— в ванной на батарее сушится бельё,

— а на журнальном столике зачем-то лежит брошюра «Пять способов пережить измену и не сесть».

О. Прекрасно. Я швырнула брошюру в ящик комода.

Потом ещё час занималась тем, чем обычно занимаются все якобы равнодушные женщины перед приходом якобы неважного мужчины:

— убиралась без фанатизма, но тщательно,

— думала, что надеть,

— ругала себя за это,

— переоделась три раза,

— в итоге оставила простую домашнюю рубашку и мягкие брюки,

— потом снова запаниковала, что это «слишком по-домашнему»,

— потом решила, что если Владилен Спиридонов осмелится это как-то прокомментировать, я вылью на него кипяток.

В четыре ровно в дверь позвонили. Надо же. Ещё и пунктуальный.

Я открыла. И тут же пожалела. Потому что невозможно было без внутреннего надрыва смотреть на мужчину, который приходит по делу в тёмном пальто, с папкой под мышкой, с волосами, чуть растрёпанными ветром, и выглядит при этом так, будто только что сошёл с обложки журнала «Опасные ошибки умных женщин».

— Добрый день, Василиса, — сказал он.

— Не уверена.

— Тогда попробуем сделать его лучше.

— Самонадеянно.

— Я в этом хорош.

И, не дожидаясь приглашения, разулся в прихожей так естественно, будто уже тысячу раз у меня бывал.

Тучка вышла на проверку. Обошла его кругом. Обнюхала. Села. И вдруг позволила себя погладить. Предательница.

— У нас с ним серьёзный разговор, — сухо сообщила я кошке.

— Ревнуете? — не моргнув, уточнил Владилен.

— К животному — нет. К собственной интуиции — да. Она явно барахлит.

— Или просто у вашей кошки хороший вкус.

Вот ведь. И вроде ничего такого не сказал. А в комнате уже стало как-то теснее.

Владилен

Я, разумеется, не собирался ехать к ней домой. Во всяком случае, именно так я сказал себе утром. Потом — в полдень. Потом — в машине. Потом — уже стоя у её двери.

Это вообще была одна из моих любимых мужских привычек: сначала твёрдо решить, что ничего делать не буду, а затем методично и с полным внутренним обоснованием сделать именно это.

Дом Василисы оказался ровно таким, каким я и должен был быть, если исходить из её голоса, жестов и того, как она смотрела на пространство. Никакой глянцевой стерильности. Никакой показной «дороговизны». Никакой истеричной дизайнерской экзотики. Живой. Тёплый. Собранный из вещей, которые не кричат, а разговаривают.

Мягкий свет. Книги. Плед. Кошка. Травы на подоконнике. Стены спокойного сложного оттенка, который сразу не разберёшь. И воздух, в котором хотелось остаться подольше, чем требует проект.

Опасная квартира. Как и её хозяйка.

Василиса села на пол возле журнального столика, разложила образцы тканей, папки, палитры и начала объяснять, почему в гостиной Гордея нельзя делать слишком холодную гамму. Я слушал. И понимал, что мой профессиональный интерес опять опасно смешивается с другим. Потому что женщина, которая сидит на полу босиком, не замечает этого, спорит, размахивая карандашом, и злится, когда ты перебиваешь, это уже не просто коллега. Это искушение.