Книга Дом, в котором ты, страница 25 – Елена Валерьева

Он перевёл взгляд с меня на Спиридонова и обратно.

— Да. Вижу.

Господи, как неловко-то. Я терпеть не могу неловкость. Она липнет к коже хуже дешёвого тональника.

— Ладно, — Наум поднял пакет. — Творог и мандарины оставлю здесь. Не буду мешать.

— Ты не мешаешь.

— Я-то нет, — тихо сказал он.

Вот и всё. После такого мужчины обычно либо уходят красиво, либо превращают вечер в поле брани. Наум, как и положено хорошему человеку, выбрал первое.

Когда за ним закрылась дверь, я повернулась к Владилену. Очень медленно.

— Ну?

— Что «ну»?

— Вам весело?

— Niemand.

— Вы отвратительный человек.

— Это не новость.

— Зато теперь у меня есть официальный свидетель.

Он поднял бровь.

— Дорсункова, если вы ревнуете, это можно выражать мягче.

Я уставилась на него. Потом — на кофейную чашку. Потом снова на него.

— Так, — сказала я очень тихо. — Или вы сейчас извиняетесь, или я бью вас кружкой.

— За что?

— За всё.

Он усмехнулся. И, вместо того чтобы продолжить дразнить, вдруг сказал:

— Извините.

Я замерла.

— Что?

— Вы сказали: извиняйтесь. Я извинился.

— Так просто?

— Нет. Очень трудно далось. Чуть мужское достоинство не пострадало.

— Оно у вас, судя по всему, вообще живучее.

— Приходится.

Я всё-таки рассмеялась. И, к сожалению, ровно в этот момент поняла ещё одну неприятную вещь: рядом с Владиленом мне живётся слишком живо. А это уже очень опасный симптом.

Владилен

Если бы мне кто-то сказал, что я буду ревновать женщину, с которой ещё даже не целовался, к мужчине с пакетом мандаринов, я бы посоветовал этому человеку не пить на ночь.

Но вот он я. Стою в её гостиной. Делаю вид, что изучаю палитры. А на самом деле думаю о том, что Наум Латышев смотрел на Василису слишком мягко. Не как коллега. Не как сосед. Не как просто хороший знакомый. Так смотрят мужчины, которые уже примерили в голове женщину к своей жизни. К завтракам. К выходным. К больничным. К совместной старости и даже, возможно, к идиотским поездкам в строительный магазин.

Мне захотелось его ударить. Совсем немного. В рамках допустимой взрослой деградации.

И именно поэтому я в очередной раз напомнил себе, что проблемы начались гораздо раньше, чем я готов был признать.

— О чём вы так мрачно думаете? — спросила Василиса, возвращаясь из прихожей после ухода Наума.

— О мандаринах.

— Не любите цитрусовые?

— Люблю. Не люблю мужчин, которые носят их вам с видом будущего зятя собственной судьбы.

Она медленно повернулась ко мне.

— Вы сейчас что, серьёзно?

— К сожалению.

— То есть вы... ревнуете?

Вот. Наконец-то слово было произнесено вслух. Обычно в такие моменты мужчина обязан включить достоинство, скепсис и сделать вид, что он вообще выше подобных глупостей. Но я давно уже понял: с этой женщиной ложь работает плохо. А смешная честность — наоборот.

— Да, — сказал я. — Как последний идиот.

Она молчала. Потом подошла ближе. Очень близко.

— С какой стати, Владилен?

Хороший вопрос.

— Понятия не имею, — ответил честно. — Но факт от этого не исчезает.

— Мы с вами даже не...

— Знаю.

— И я вам ничего не обещала.

— Знаю.

— И вообще, я только что выгнала мужа.

— Тоже знаю.

— Тогда почему вы так смотрите на меня, будто это всё имеет значение?

— Потому что имеет.

Она замерла. Секунда. Две. Три. В гостиной вдруг стало слишком тихо. Даже Тучка, до этого вылизывавшая лапу с демонстративным безразличием, перестала и уставилась на нас как на сериал, который слишком затянулся, но всё ещё интересный.