Книга Дом, в котором ты, страница 20 – Елена Валерьева

Тучка запрыгнула на диван и улеглась рядом с хозяйкой, прижавшись пушистым боком к её бедру.

— Умное животное, — заметил я.

— Умнее многих, — глухо ответила Василиса из ладоней.

— Не спорю.

Повисла тишина. Нормальная. Не опасная. Та, в которой можно не говорить.

Потом она медленно убрала руки от лица и посмотрела на меня. Глаза были сухими. Но слишком блестели.

— Вот скажите мне, Владилен, — произнесла она тихо, — мужчины правда такие идиоты? Или только самые талантливые?

Я сел напротив.

— По-разному. Но самовлюблённые — почти всегда.

— Прелесть. А вы, значит, исключение?

— Нет. Я просто самовлюблённый другого профиля.

Это сработало. Уголок её рта дёрнулся.

— Господи, вы невозможный.

— А вы всё ещё меня не выгнали.

— Я сейчас слишком устала, чтобы выгонять кого-то ещё.

— Тогда позвольте остаться полезным.

— Это как?

— Я умею варить кофе. Неплохо. И молчать, когда надо.

— Второе впечатляет даже больше первого.

Я встал и пошёл на кухню, потому что если бы остался сидеть напротив неё, то очень быстро захотел бы подойти, сесть рядом и сделать что-нибудь безрассудное. Например, обнять. А этого пока нельзя было. Пока.

Кофе нашёлся быстро. Турка — тоже. На кухне всё было организовано с той уютной, неидеальной логикой, которую я всё реже видел в женских домах. Здесь не пытались произвести впечатление. Здесь пытались жить. На холодильнике висела бумажка с заметками. У окна — травы в горшках. На стуле — плед. На подоконнике — книга, заложенная карандашом. На столе — вазочка с засохшими мандариновыми корками, потому что, видимо, выбросить их ещё не успели.

И всё это вдруг показалось мне настолько человечным, тёплым и настоящим, что стало не по себе. Потому что я понял: я хочу видеть её в этой кухне часто. Слишком часто.

Кофе сварился. Я вернулся в гостиную и протянул ей чашку. Она взяла, не касаясь моих пальцев. Но я всё равно почувствовал, как между нами проходит ток.

— Спасибо, — сказала она.

— Не за что.

— За что, — возразила она. — Не каждый день мужчина приезжает со мной на встречу с бывшим мужем и не выбрасывает его с балкона. Это почти подвиг.

— Не выбросил исключительно из уважения к вашей кошке. Не хотелось травмировать ребёнка.

— Тучка сильная девочка. Пережила бы.

— А вы?

Она отпила кофе. Не ответила сразу. Потом тихо сказала:

— Не знаю.

И это было, наверное, самое честное, что я слышал от неё за всё время. Не сарказм. Не выпад. Не защита. Просто не знаю.

Я смотрел на неё и вдруг очень ясно понял одну простую вещь: мне мало переписок. Мало споров о планировке. Мало раздражения. Мало даже этой дурацкой химии, которая между нами уже искрит, как оголённый провод. Я хочу быть рядом в такие моменты. Хочу, чтобы она смотрела не в пустоту, а на меня. Хочу, чтобы облегчение, которое мелькнуло у неё в прихожей, когда я остался, однажды стало привычным.

Опасная мысль. Очень.

— О чём вы думаете? — спросила Василиса, будто почувствовала.

— О том, что Корс нам за это всё должен доплатить.

Она тихо рассмеялась.

— Согласна.

— В тройном размере.

— И моральную компенсацию за Спиридонова.

— За Дорсункову тоже можно.

— Нет, — покачала она головой. — Я бесценна.

— Это я уже понял.

Снова тишина. Она держала чашку обеими руками. Я смотрел на неё. Тучка щурилась, как маленький мохнатый цензор, и, кажется, ещё не решила, можно ли мне тут оставаться.