Книга Ты моя тайна. Муж моей сестры, страница 103 – Таня Ульянова

— Осторожно, маленькая! — успевает сказать он, но сам уже улыбается.

Я опускаюсь настолько, насколько могу, и Алиса тут же влетает в мои объятия. Тоненькие ручки обвивают меня за шею так крепко, будто она боялась, что я снова исчезну. Я глубоко вдыхаю родной до боли запах, чувствуя как сердце с трепетом сжимается в груди.

— Мамочка… — шепчет она мне в шею. — Я так скучала…

Мое материнское сердце просто не выдерживает. Я закрываю глаза, прижимая её к себе осторожно, несмотря на всё еще беспокоящую меня рану.

— И я по тебе скучала, солнышко… очень…

Голос дрожит. Я чувствую, как сама начинаю плакать. От облегчения, от счастья, что наконец я рядом со своими любимыми. От того, что могу снова держать её в своих объятиях.

Игорь подходит ближе медленно. В его глазах — столько всего, что у меня внутри снова всё переворачивается.

Он с улыбкой протягивает мне цветы.

Красивые. Нежные. Но я почти не смотрю на них. Потому что смотрю только на него. На человека, который держал меня за руку, когда я была между жизнью и смертью. Который силой своей любви заставил меня бороться.

— С возвращением, любимая… — тихо говорит он.

И я понимаю, что сейчас, рядом с ними, впервые за долгое время действительно начинаю возвращаться к жизни.

* * *

Я сижу на пассажирском сиденье и смотрю в окно. Город кажется каким-то другим после месяца больницы. Слишком живым, слишком шумным. Люди куда-то идут, смеются, разговаривают, машины сигналят, солнце отражается в витринах — а у меня странное чувство, будто я заново учусь быть частью этого мира.

Сзади что-то радостно рассказывает Алиса. Показывает мне рисунки, которые рисовала дома.

Игорь иногда улыбается ей через зеркало, отвечает что-то спокойным голосом. А я просто слушаю их.

И внутри становится тепло. Так тепло, что временами хочется плакать. Потому что я всё ещё здесь.

С ними. И я жива.

Игорь одной рукой держит руль, второй иногда касается моей ладони. Легко, нежно, с любовью.

Будто проверяет не сон ли это. Я переплетаю пальцы с его пальцами и прикрываю глаза на секунду.

Тишина в машине уютная. Домашняя.

Но я чувствую — что-то всё равно висит между нами. Что-то недосказанное.

И в какой-то момент Игорь тихо заводит тему:

— Лена сейчас в следственном изоляторе.

У меня внутри сразу всё болезненно сжимается.

Я медленно поворачиваю голову к нему. Он смотрит на дорогу слишком внимательно, слишком сосредоточенно.

— Следователь сказал… ей грозит до восьми лет.

Эти слова ударяют неожиданно больно.

Я отворачиваюсь к окну, чувствуя, как в груди начинает тяжело ныть.

Восемь лет. СИЗО.

Лена. Моя сестра.

Что бы она ни сделала… Как бы сильно ни разрушила всё… Я всё равно не могу перестать помнить другую Лену. Ту, с которой мы росли. Ссорились из-за одежды. Смеялись, делили одну комнату.

У меня начинают дрожать пальцы, толи от прохлады, толи от того что слишком нервничаю.

Игорь сразу это замечает. Чуть сильнее сжимает мою руку.

— Вика…

Я качаю головой. Не потому что не хочу говорить. А потому что ком в горле слишком большой.

Мне больно… Очень… Не только из-за того, что она сделала. А из-за того, чем всё закончилось. Как мы вообще дошли до этого? Как две родные сестры дошли до пистолета, крови и следственного изолятора?

Я закрываю глаза на секунду, стараясь унять просящиеся наружу слезы.