Книга Ты моя, лисица!, страница 37 – Влада Ясная

Потап медленно поворачивается, и Зина видит его глаза – холодные, серые, без намёка на жёлтый огонь. Он не злится, не рычит, он смотрит на неё как на пустое место.

— Чего ты хочешь? – спрашивает он устало.

— Компенсации, – выпаливает Зина. – Ты меня опозорил. Перед интерном, перед всем отделением. Я требую, чтобы ты купил мне шубу.

Потап усмехается – не зло, а скорее обречённо. Ему всё равно. Абсолютно всё равно на эту бабу, на её претензии, на её шубу. И если нужно откупиться от Зины, он откупится. Он устал, вымотался, и внутри только пустота, которую он затыкает работой и сексом, но она всё равно просачивается, как вода сквозь дуршлаг.

— Хорошо, – говорит он. – Завтра после смены поедем. Выбирай любую.

Зина не верит своим ушам. Она ожидает отказа, грубости, даже удара, но не этого – спокойного, равнодушного согласия. Она теряется, приоткрывает рот, кивает и быстро уходит, пока он не передумал.

На следующий день, после работы, Потап ждёт её у выхода. Он в чёрной куртке, джинсах, с видом человека, который едет на казнь. Зина выходит нарядная – в коротком пальто, на высоких каблуках, с идеальным макияжем, будто собралась на премьеру в театр. Она садится в его джип, устраивается на пассажирском сиденье и включает музыку – какую-то попсу, от которой у Потапа занывают зубы. Он молча выруливает на проспект и едет в сторону торгового центра, где, как он выясняет через интернет, пока ждёт, есть хороший меховой салон.

В салоне их встречает молодой продавец – парень лет двадцати пяти, с бородкой эспаньолкой, в дорогом костюме и с бейджиком «Консультант». Он окидывает взглядом Потапа – его куртку, его плечи, его хищную посадку головы – и сразу понимает, кто здесь главный и кто будет платить.

— Добрый вечер, – говорит парень с отрепетированной улыбкой. – Что вас интересует? Норка, песец, соболь, чернобурка?

— Обслужи даму, – отвечает Потап, махнув рукой в сторону Зины. – Сделай так, чтобы мне не пришлось везти её в другой магазин.

— Бюджет? – вежливо уточняет продавец, поглядывая на Зину, которая уже начинает ходить между вешалками, трогая мех.

— Цена не важна, – говорит Потап. – Пусть выбирает, что хочет.

Он отходит к дивану у входа, садится, закидывает ногу на ногу и уставляется в телефон. Зина примеряет одну шубу за другой – длинную норку, короткую песцовую, серебристую лису, – вертится перед зеркалом, поправляет воротник, спрашивает у продавца, идёт ли ей цвет. Потап смотрит на неё и вдруг ловит себя на мысли, что ни разу за десять лет не покупал шубу Алисе. Ни разу. Она никогда не просила, никогда не намекала, носила старое пальто, которое перешила из маминого, и грелась в нём, даже когда трещали морозы. Он мог позволить себе любую шубу, любую цену, но ему даже в голову не приходило, что она мёрзнет. Она не жаловалась. Он усмехается своей мысли – какая ирония: он покупает шубу бабе, которая требует компенсации за унижение, а той, кого он действительно потерял, не купил ничего.

Зина наконец выбирает. Это шуба из чернобурой лисицы – длинная, пушистая, с серебристым отливом, воротник из хвостов, рукава три четверти. Она подходит к Потапу, встаёт перед ним, вертится, и мех шуршит, как живой.

— Ну как тебе? – спрашивает она, и в её голосе слышится торжество.