Книга Ты моя, лисица!, страница 34 – Влада Ясная

— Терпи, – рычит он, и в его голосе уже прорезается звериное рычание.

Она не видит его лица – только чувствует его язык, который становится шире, длиннее. Потап выпускает медвежью сущность медленно, постепенно: сначала шерсть проступает на груди, на руках, и его язык, огромный, шершавый, как у настоящего зверя, высовывается изо рта. Его глаза уже не серые, а жёлтые, горят в полумраке процедурной.

Он отодвигает стринги и вводит язык в неё – глубоко, на всю длину, и Жанна вскрикивает, потому что этот язык достаёт до того самого плотного бугорка внутри, о который разбиваются все её оргазмы, и начинает трахать её языком – ритмично, жёстко, входя и выходя, входя и выходя, и от каждого движения её клитор пульсирует, а внутренние мышцы сжимаются.

— Ох… Потап… – шепчет она, теряя способность говорить связно.

— Ты чувствуешь, какой у меня язык? – рычит он снизу. – Больше, чем обычно?

— Да… – выдыхает она. – Что с тобой?

— Голодный, – отвечает он и вводит язык глубоко. – Не кормили сегодня.

Она тянется к его ширинке дрожащими пальцами, расстёгивает пуговицы, и член вываливается из трусов – огромный, налитый кровью, уже не человеческий, но ещё и не медвежий. Жанна берёт его в руку, чувствует, как пульсирует под её пальцами, как горячая, почти обжигающая кожа скользит под ладонью. Она облизывает головку губами – она едва помещается в её рту, такой он широкий, – и водит языком по кругу. Потап рычит, и от этого рычания его язык внутри неё вибрирует, принося новую волну удовольствия.

— Глубже, – командует он, и Жанна опускается ниже, беря его член в рот на половину, но дальше не лезет, потому что он упирается в нёбо. Она водит по стволу рукой, нащупывает у основания дорожку шерсти, которая становится всё гуще.

Потап чувствует, как её мышцы сжимают его язык, и рычит довольно, продолжая двигаться, пока её судороги не затихают. Потап снимает её с себя, сажает на кушетку и стягивает с неё стринги – они уже насквозь мокрые, липкие, с них капает на пол, когда он бросает их в угол.

— На четвереньки, – рычит он и сам становится на колени у неё за спиной.

Жанна послушно встаёт на четвереньки, выгибает спину, отставляя таз, и Потап смотрит на её промежность – красную, распухшую. Сок течёт по внутренней стороне бёдер, собираясь каплями на коленях. Он пристраивает свой член у входа, проводит головкой по влажным складкам, гладит им клитор, дразня, надавливая, отводя в сторону, и не входит. Жанна скулит, пытается податься назад, но он держит её за бёдра, и она не может двинуться с места.

— Потап, пожалуйста, – просит она, и в её голосе слышны слёзы. – Войди.

— Сама, – отвечает он, и она начинает медленно насаживаться на его член, сантиметр за сантиметром, чувствуя, как он растягивает её, заполняет, становится частью её. Он помогает ей, гладя клитор пальцами – круговыми движениями, в ритме её толчков, и когда она полностью принимает его, до самого основания, он наклоняется, кусает её за плечо и шепчет: «Умница».

Жанна кончает второй раз – без движений, просто от того, что он внутри, и его пальцы на клиторе делают своё дело, и её влагалище пульсирует, сжимает его член, и ей кажется, что она сейчас умрёт от этого удовольствия.

Потап не даёт ей остановиться – он начинает двигаться сам, жёстко, глубоко, вбиваясь в неё с такой силой, что кушетка скрипит и сдвигается к стене. Каждый его толчок приходится ровно в ту точку, которую его язык нащупал раньше, и теперь его член – огромный, твёрдый, пульсирующий – бьёт прямо в неё, заставляя Жанну вскрикивать и хвататься за края кушетки, потому что её тело уже не слушается, его просто носит по волнам удовольствия, которые накатывают одна за другой.