Книга Ты моя, лисица!, страница 36 – Влада Ясная

Жанна лежит неподвижно, тяжело дыша, чувствуя, как сперма стекает по её груди и животу, и ей кажется, что это никогда не кончится, что она сейчас растворится в этой горячей, липкой тяжести. Но Потап наклоняется и медленно, с нарочитой неторопливостью, проводит языком по её груди – сначала вокруг соска, собирая капли спермы, смешивая их со своей слюной, потом втягивает сосок в рот и вылизывает его круговыми движениями, нежно, почти ласково, в отличие от всего, что было до этого. Жанна стонет, выгибается, и в тот же момент его рука скользит вниз, пальцы находят клитор, набухший, твёрдый, пульсирующий, и он надавливает на него подушечкой указательного пальца – не теребит, не трёт, а просто давит, накрывая ладонью весь лобок и создавая глубокое, пульсирующее давление, которое разливается по всему низу живота.

— Вот так, – он проводит языком по соску, собирая свою сперму, и надавливает пальцем на клитор. – Теперь ты моя на сегодня. Вся в моём вкусе.

— Я не могу больше… – она стонет через последний, тихий оргазм.

Она не может кончить в четвёртый раз – сил нет, мышцы отказываются сокращаться, но тело реагирует само: из нее вытекает последняя, скупая струйка сока, и Жанна издаёт тихий, почти беззвучный вздох, закрывает глаза и чувствует, как короткая, слабая судорога проходит по бёдрам и затихает, оставляя после себя только пустоту и усталость. Потап убирает руку, поднимается, застёгивает ширинку, и его шерсть медленно исчезает, глаза становятся серыми. Он не смотрит на неё, не говорит ни слова, просто выходит в коридор, оставляя дверь открытой, и Жанна остаётся лежать на кушетке, залитая его спермой, с дрожащими коленями и мутным взглядом, пока Зина из соседнего кабинета не заглядывает проверить, почему не закрыта дверь, и не ахает, увидев этот разгром.

Зина не подходит к нему, не приносит кофе, не трогает за плечо, даже не смотрит в его сторону. Она сидит на посту, злая, обиженная, с красными глазами, и коллеги шёпотом спрашивают, что случилось, но она отмахивается и делает вид, что заполняет журналы. Потап чувствует её взгляд – тяжёлый, прожигающий, – но не обращает внимания. В конце концов, он ей ничего не должен. Он решает забыть и об Алисе. Навсегда. Стереть её из памяти, как стирают с доски ненужные формулы. Она ушла – и хватит. У него есть работа, есть бабы, есть его берлога, где никто не требует любви и не смотрит с упрёком. Он снова начинает трахать Жанну – жёстко, с полной самоотдачей, так, что она после сквирта теряет сознание и потом отходит с полчаса. Он трахает Катюху – ту самую, кругленькую, вышедшую из декрета, – и она скулит и благодарит, а он смотрит в потолок и думает о своём.

Но Зина не унимается. На четвёртый день она ловит его в коридоре, когда он выходит из операционной, и, не стесняясь медсестёр, преграждает путь.

— Илья Потапович, – говорит она громко, чтобы все слышали. – Мы с вами не закончили.

Потап усмехается, снимает перчатки и бросает их в утилизатор.

— Что значит «не закончили»? – спрашивает он, не глядя на неё. – Ты получила, что хотела. Или нет?

— Я получила унижение, – Зина шагает ближе, и её голос дрожит. – Ты меня выгнал, даже не кончив. Ты сказал, что я пахну иначе. А я пахну так же, как и всегда. Просто ты сравниваешь меня с ней.