Книга Ты моя, лисица!, страница 38 – Влада Ясная

Потап поднимает голову и смотрит на неё. Зина улыбается – той самой улыбкой, которую он видел у неё, когда она сплетничала о других или подставляла коллег.

— А почему не норку? – отвечает Потап.

— Потому что я хочу лисью, – говорит она, и её рука гладит мех. – Знаешь, есть в этом что-то символическое. Лиса – она хитрая, красивая, и всегда добивается своего.

Потап понимает, к чему она клонит. Он усмехается, достаёт карту и протягивает продавцу.

— Упакуй, – говорит он.

Зина стоит рядом, сияющая, и Потапу кажется, что она сейчас замурлычет от удовольствия. Продавец выбивает чек, и когда Потап видит сумму, он даже не морщится – ему всё равно. Внутри поселилась пустота, и он пытается заполнить её хоть чем-то – хотя бы этой дурацкой шубой, которая стоит как его операция у частного клиента.

Они выходят из магазина, Зина несёт пакет с шубой, прижимая его к груди, как ребёнка. Потап садится в машину, заводит двигатель и спрашивает:

— Куда тебя отвезти? Домой?

— Ко мне, – отвечает Зина и называет адрес.

По пути она молчит, только иногда поглядывает на него и улыбается. Потап не смотрит на неё, он смотрит на дорогу, на огни встречных машин, на серое небо, в котором нет ни одной звезды. Он думает о том, что если бы он купил такую шубу Алисе, она бы, наверное, расплакалась и сказала, что это слишком дорого, и что она не заслужила, и что он не должен тратить на неё деньги. А Зина не плачет. Она просто берёт – и требует, и добивается своего, как та самая лиса, чью шкуру она выбрала.

У неё дома – в хрущёвке на окраине, с тесной прихожей и пахнущей капустой кухней – Зина сразу же скидывает пальто, снимает сапоги и, не дожидаясь приглашения, расстёгивает на нём ширинку.

— Ты мне должен, – говорит она, глядя ему в глаза. – За унижение. Ты купил мне шубу, но это не всё. Я хочу, чтобы ты трахнул меня. Прямо сейчас. И чтобы ты кончил. Не как в прошлый раз.

Потап молчит. Он смотрит на неё – на её накрашенные ресницы, на её губы, на её грудь, которая вываливается из выреза блузки, – и чувствует только усталость. Ему не хочется её. Ни её, ни Жанны, ни Катюхи, никого. Но внутри ноет, и он знает: если не разрядится сейчас, потом будет хуже.

— Раздевайся, – говорит он, и Зина, не стесняясь, стягивает блузку, лифчик, юбку, остаётся в одних чулках и трусах.

Она разворачивается к нему спиной, наклоняется, опираясь руками на диван, и замирает в ожидании. Потап подходит, отодвигает её трусы, проводит пальцами по влажным складкам – она уже течёт, готовая, мокрая, предвкушающая.

— Надень шубу, – говорит он.

Зина замирает, потом усмехается, достаёт из пакета чёрнобурку, накидывает на плечи и снова наклоняется, теперь уже накрытая пушистым, дорогим мехом.

Потап не спешит входить. Он вынимает член, уже твёрдый, набухший, и медленно проводит головкой по её ягодице, оставляя влажный блестящий след. Зина вздрагивает, пытается обернуться, но он не даёт, придерживая её за поясницу свободной рукой. Тогда он отводит член чуть назад и с размаху опускает его на её промежность – раздаётся звонкий, влажный шлепок, и Зина вскрикивает, но не от боли, а от неожиданности и острого, почти болезненного возбуждения. Потап повторяет, головка щекочет клитор, и от каждого удара её тело содрогается, а сок течёт всё обильнее. Она уже не просто мокрая, она течёт, заливая его член и свои бёдра, и когда он в очередной раз заносит руку для шлепка, Зина сама подаётся назад, подставляясь под удар, и стонет: «Ещё». Потап усмехается, шлёпает ещё раз, потом проводит членом по её набухшим половым губам, дразня, не давая войти, и только когда она начинает скулить и всхлипывать, пристраивается у входа и входит – резко, глубоко, одним толчком, заставляя её вцепиться в диван и закричать от удовольствия.