Книга Возбужден и очень опасен, страница 43 – Татьяна Чащина-Анина

Я только с Матвеем проснулась, и сейчас… Слёз не сдержать, её слова были очень страшными.

Мама посмотрела на мои туфли, болезненно морщилась. Хваталась за руку Серафима Сергеевича и с силой её сжимала, ей нужна была поддержка.

— Данил, брат твой, маленький трёхлетний, ты помнишь его таким. Он же не сразу умер. Спасатели приехали не сразу, да и он застрял. У него было повреждено лицо. И ты знаешь… Пробито плечо. Сломаны пальцы, и ручка, ножка вывернуты. И ребёнок не умер от болевого шока. — Она подняла на меня глаза. А в них бесконечное горе, ужас и мрак того момента. — Данил умер от потери крови. И все эти пятнадцать минут он звал меня на помощь. Он кричал: «Мама! Мама, помоги! Мамочка моя ножка! Мамочка мне больно!» А знаешь голосок такой, и это он так рано начал говорить… Мальчики же не всегда так рано развиваются. А он прямо целыми предложениями молил меня о помощи. Пятнадцать минут ада. Я только головой могла крутить, не шевелясь. Через какое-то время я начала кричать от беспомощности, от того, что я не могла больше видеть и слышать своего изувеченного, в фарш покалеченного малыша, изуродованного этой аварией… Ничего не могла сделать! Ничем помочь! Я совершенно беспомощная! Я… Послушай. Три года прошло, до сих пор закрываю глаза, вижу его. Закрываю уши и слышу его детский вопль. Как он молит, как он просит до хрипа, чтобы я хоть что-то сделала. Как он жалуется мне, что ему больно, что болит ручка и болит ножка. Я кричу: «Данил! Данил, поговори со мной! Маленький, поговори со мной, только не молчи!». Он всё-таки замолчал. Вся кровь вытекла. Побледнел, и спасатели, уже вытащили труп. Ты понимаешь, Эля, алкоголизм он бывает разный. Некоторые от тяжести жизни чуть-чуть пьют по вечерам в течение многих лет. А мне нужно было сразу. Сразу, потому что ничто не помогало, никакие таблетки. Мне нужно было до бессознательного состояния доходить, чтобы не слышать его голос, чтобы не видеть его.

Я стояла вся в слезах, дышать не могла. Смотрела на мамочку мокрыми страшными глазами, и губы мои дрожали.

Мама тоже плакала. Но как-то опустошённо и спокойно.

Мама!!! Как ты это пережила?!

Мамочка!!! Прости меня!!!

— Почему не рассказала мне? — вот что я сказала вслух, тварь я бездушная.

Серафим обнял маму, и та улыбнулась, цепляясь за него.

— Надо понять, — она, посмотрела в его обеспокоенные глаза. — Все говорят, что женский алкоголизм не лечится, на самом деле нет разницы: мужчина или женщина. Просто я повторюсь, некоторые пьют по чуть-чуть, но каждый день. И алкоголизм может протекать незаметно, а потом вылезти из него крайне сложно. А я вот так прямо сразу на дно бутылки нырнула. Ну, я уже все. Я не пью год, Элла, это правда. И не собираюсь.

— Пообещай мне кое-что, — прошептал Серафим Сергеевич, натянуто, улыбаясь, взял её за хрупкие плечи и заглянул в глаза.

— Что угодно, — пожала, она плечами. — Ты же знаешь, у меня, кроме тебя и девочек никого.

— Мы, когда в Москву приедем, я найду врача, и ты обязательно обратишься к нему. Да?

— Да, — тут же согласилась мама, — мне реально помощь нужна. Этот бардак в голове надо как-то разгребать. Я пытаюсь самостоятельно, у меня ничего не получается, наверное, нужно, чтобы человек помог, опытный.

— И всё пройдёт, и всё забудется. — Он прижал мою маму к себе. — Элла, мама хочет увидеть Аллу.