Книга Возбужден и очень опасен, страница 46 – Татьяна Чащина-Анина

— Вся мокрая уже… Моя…

Я стонала от возбуждения от его грубости и доминирования.

Вошёл сзади. Я выгнулась от неожиданной боли, и начала скрести пальцами по стене. А любовник жадно вбивался, обхватив руками, в плен меня забрал и сковал.

— Моя девочка, моя Элла…

Я могла только протяжным нытьём ответить.

Это было больно, это было жёстко, необузданно и страстно. Мне так нравилось! Я подчинялась, прогибалась, как он хотел. Я даже сложилась пополам, достав руками до пола, доверяя его рукам, держащим меня за бёдра.

Он кончил. Но я нет! И я хотела ещё.

Мне хотелось бесконечно с ним трахаться. А если нам двоим так хорошо вместе, то значит — это правильно!

Избавившись окончательно от одежды, мы перебрались в гостиную, где я… Я же хотела, он тоже… Это правильно у любимого парня можно и в рот взять.

Я потянулась за чашкой с уже остывшим чаем. Вдруг расцвела для новой жизни. Конечно, добью учёбу. Образование, которое мне пригодится только для хороших посиделок, чтобы спорить на философские темы. А я же хотела заняться флористикой. Матвей попросил подумать, и мысль, что я хочу цветочный магазин, как когда-то был у моей мамы, теперь не выходила из головы.

Матвей уехал прямо ночью. Ему позвонили, он сорвался. Такая работа... Я должна уметь занимать себя.

И утром не вернулся. Всего несколько предложений, чтобы я не волновалась, что всё хорошо. Я… Просто написала, не кинул ли он меня.

Нет. Обещал, что всё хорошо.

Надела трикотажное платье по фигуре, привела себя в порядок. В магазин схожу вот такой красавицей. Но всё пошло не по плану, как обычно у меня бывает.

Вот бы по плану цветами заняться.

Вдруг телефон задрожал снова. Не чат. Мама. Я улыбнулась, ожидая обычного тёплого вопроса: «Как дела, доченька?»

Как хорошо наконец-то осознать, что тебя очень сильно любят. И как прекрасно, что мама больше не пьёт. Она не болеет!

Голос мамы в трубке был таким же тёплым, но в нём прозвучала трепетная нотка, почти извиняющаяся:

— Эллочка, родная моя... Слушай, тут такое дело. Сима велит улетать в Москву. Очень важно его слушать. У него тяжёлая работа. Чтобы быть в безопасности, мне надо лететь. Отменить нельзя. В общем, очень важно. Улетаю. Сейчас.

Я замерла. Чашка со звоном опустилась на блюдце.

— Улетаешь? Сейчас? Надолго? — голос звучал выше обычного.

— Навсегда, доченька. Мы там жить будем.

— О! Как здо́рово, мама!

— Но я... я так переживаю, что оставляю вас одних именно сейчас, после всего.

— Всё хорошо, мам! — я выдавила из себя бодрость, стараясь заглушить внезапный холодок внутри. — Всё отлично! Лети спокойно! Я…. Я парня нашла, он тоже из Москвы!

— Ничего себе, — усмехнулась мама.

Я замерла. Мамин голос, её тепло, её сияющее присутствие, наполнило утро. И вдруг улетает… В Москву. Навсегда.

Одиночество обрушилось на меня внезапным тяжёлым камнем. Я так за неё испугалась! Тревога неизвестно откуда взялась. Что значит «тяжёлая работа у него»?

Я вскочила. Надо ехать! Мысль пронеслась в голове яркой, вспышкой. Надо в аэропорт. Схватить маму за руку. Поцеловать! Убедиться, что с ней всё в порядке. Иначе не успокоюсь.

— Мама! А когда? Я успею тебя увидеть?! — уже в прихожей, залезала в туфли.

— Конечно, если только поторопишься.

— Мама я приеду! Мамочка, не улетай! Сейчас.