Книга Ты меня предала, страница 69 – Екатерина Котлярова

Снова готов выть от безысходности. От ярости. От желания кого-то убить.

Она такая хрупкая. Нежная. И вся сука моя. От кончиков светлых волос, запах которых превращает меня в скулящего от восторга щенка, до кончиков пальцев на ногах. Когда она засыпает, я закрываю дверь и сажусь в кресло, расположенное напротив палаты, в которой Веру разместили.

Уехать домой, пока она здесь, не могу. Сижу в кресле всю ночь, не замечаю, как отрубаюсь. Просыпаюсь от того, что меня пинают по ноге. Распахиваю глаза и смотрю на разъярённую подружку Веры. Ирина сжимает кулаки, склоняется к моему лицу и выплёвывает с ненавистью:

— Пошёл отсюда! — веду бровью и ухмыляюсь. Она мне определённо нравится. Боевая женщина. — Ты глухой? Или отбитый? Уйди! Хватит издеваться над Вероникой. Хватит! Ты сполна натворил.

— Нет.

— Нет? Тебе недостаточно? Недостаточно того, что ты вышвырнул её из своей жизни, поверив фотографиям? Недостаточно того, что разыграл сцену перед всем отделением? Недостаточно того, что она ходила все два месяца, как приведение? Недостаточно того, что оттрахал её в туалете и оставил, как девку уличную? Недостаточно того, что она потеряла ребёнка?

— Нашего ребёнка, Ирина, — отвечаю спокойно, хотя каждое слово бьёт прямо в цель. — Я был неправ. Я искуплю свою вину.

— Искупишь? — рычит женщина. — Новые нервные клетки ей угробишь? Снова будешь её изводить до нервных срывов?

— Ирина, — поднимаюсь, нависаю над женщиной и вежливо улыбаюсь, — Вы, не сомневаюсь, хорошая подруга, но иногда не стоит лезть в чужие отношения. Мы взрослые люди, сами разберёмся.

— Ника слишком чувствительный человек! Вы её просто морально задавите. Оставьте её в покое. Дайте ей спокойно жить.

Молчу. Рассматриваю лицо женщины и не нахожу, что ответить, чтобы не оскорбить. Ирина тяжело вздыхает. Жуёт нижнюю губу, после чего тихо интересуется:

— Скажите честно, Вы любите её?

Я сощуриваю глаза. В груди поднимается волна бешенства. Какого хера я должен перед кем-то отчитываться? Мои чувства в женщине в палате касаются только нас двоих. Но я наступаю на глотку самому себе и всем своим убеждениям, выдыхаю одно слово:

— Да.

Ирина склоняет голову к плечу и долго молчит, рассматривая меня. Потом с сожалением выдыхает:

— Хоть и редкостный Вы мудак, Бунтарёв, но не могу ничего с собой поделать. Вы мне нравитесь. Несмотря на всё то, что Вы сделали. Да и если посмотреть… ничего преступного… — я вскидываю брови вверх. — Вы понятия не имеете, сколько я видела женщин, которых избивает муж. Сколько изнасилованных девчонок проходило через мой кабинет. И, к моему сожалению, их слишком много. Я не туда свернула наш разговор, — качает головой. — Я искренне люблю Веронику, Алексей. Как хорошего врача, как человека, как коллегу и как подругу. И я могу поклясться, что более доброго и кроткого человека я не встречала. Последние три месяца изменили её. Вымолите у неё прощения, Алексей. Сотрите из памяти всю эту мерзость. Она любит маргаритки и живые цветы. И она любит Вас. Поступите, как мужчина, сделайте эту женщину счастливой.

Ирина сжимает моё плечо и начинает уходить.

— И простите за грубость, Алексей. Я иногда веду себя не профессионально, когда дело касается любимых людей. И я соболезную.

— Спасибо, — скупо киваю я.