Книга Ты меня предала, страница 67 – Екатерина Котлярова

— Ты сейчас позвонишь своей невесте и попрощаешься с ней. Посмотрим, как ей повезёт. Выживет ли твой ребёнок.

Щенок кидается вперёд с рычанием, но ударом приклада я вырубаю его. Естественно, я блефовал. Я не конченная мразь, чтобы подвергать такому стрессу беременную девушку.

А ты уверен? Не конченная мразь?

Слышу ехидный голос в своей голове. Вспоминаю белое заплаканное лицо своей женщины. Своей блять любимой женщины, которую я сломал.

Запрокидываю голову назад и часто дышу.

От осознания того, что я натворил с каждым мигом становится всё херовее. И будто в насмешку надо мной, память подбрасывает каждое мгновение, каждый миг, когда я втаптывал Веру в грязь.

Открываю сообщения на телефоне Глеба и усмехаюсь. Этот уёбок даже не потрудился подчистить за собой. Злата. Сука мелочная. Помогала моему братцу. А я осёл безмозглый, гадал, почему она решила мне первому сообщить новость о своей беременности. Я никогда её не трахал. Хоть она и пытается регулярно залезть ко мне в штаны. Только я не подбираю объедки за братом.

Горько усмехаюсь и провожу рукой по лицу. С удивлением понимаю, что меня дико трясёт. Под закрытыми веками тут же вижу белое лицо Веры.

Моя девочка.

Сука. В голове гулкая пустота, когда начинаю только думать о том, как просить прощения. Как заставить её простить. Эта женщина простит меня. Я знаю. Слишком добрая, слишком нежная, слишком наивная. Слишком моя.

Я понял это сразу. Сразу сука как её увидел. Будто пыльным мешком по затылку огрели. Увидел в темноте её бледное перепуганное лицо, склонившееся надо мной, и тогда уже знал, что не отпущу.

Но только я себя простить не могу. Не могу блять. Вместо того, чтобы всё проверить, вместо того, чтобы услышать свою женщину, я сопли на кулак наматывал. Бухал, жалея себя.

Когда Вера сказала мне о том, кто притащил её в этот ресторан, я понял всё в один миг. Глеб. Человек, которому я доверял. В то утро он принёс конверт с фотографиями, сказал, что оно лежало в почтовом ящике. И когда я, сцепив зубы, рассматривал фото и гадал, не подделка ли это, с сожалением в голосе сказал, что лично видел, как Вероника передавала какие-то документы Денисову.

В тот миг все сомнения покинули меня. Я вернулся в комнату, где девчонка спала на кровати, подложив обе ладони под щёку, и думал о том, что стоит убить её прямо сейчас. Разбудить и за волосы вышвырнуть из дома. Голой. Но не смог. Ушёл, оставив её спать в моей постели, чтобы потом увидеть страх и непонимание на её лице, когда швырнул фото ей. Хотел ей поверить. Хотел. Смотрел в её красивые, убивающие меня глаза, и хотел верить. Хотел забыть всё. Нахер сжечь все фотографии и сделать вид, что ничего не было.

Я до сих пор помню, как трахал её на столе кухни. Как толкался членом в нежный рот. И умирал блять от любви. Губительной и ядовитой любви, как я полагал тогда. Я думал, что смогу сделать её грязной, кончив ей в рот. Нихуя. Ни-ху-я.

Она оставалась для меня самой чистой. Оставалась и остаётся.

Неделю бухал, не просыхая, когда она покинула мой дом. Когда ушла с гордо поднятой головой на дрожащих ногах. Я потом сидел у монитора и раз за разом смотрел на то, как она, зажимая руками рот, рыдала в коридоре.

Маленькая. Хрупкая. Несчастная.

Усмехался, полагая, что она играла на камеру. Презирал себя за слабость.