Книга Ты меня предала, страница 68 – Екатерина Котлярова

«Он идёт, Захар Юрьевич», — читаю сообщение, отправленное ровно в тот день и минуту, когда я зашёл в больницу для того, чтобы поговорить с Верой.

Я просох. Понял, что готов её простить. Понял, что нихуя у меня без неё не получается. Что я крупно увяз в этой женщине.

Я был готов простить ей всё. Даже предательство.

Но увидел тщательно разыгранное представление, которое заставило красную пелену встать перед глазами.

Осёл.

Рядом с моей женщиной мозги перестают работать. Рядом с ней я превращаюсь в мальчишку, думающего лишь членом. Рядом с ней я испытываю слишком много эмоций, о существовании которых не подозревал.

Сука.

Это до ужаса смешно.

Сижу и оправдываю самого себя. Моя женщина потеряла ребёнка. Нашего ребёнка. Когда мне сообщили об этом в больнице, я думал, что сдох. Что меня толчком в грудную клетку отправили в самое пекло ада. Второй раз я теряю ребёнка. Только в этот раз, больнее. Потому что ребёнок от любимой женщины. От моей женщины.

Глеб приходит в себя. Поднимает голову и скулит, когда видит телефон в моих руках.

— Занятно, Глеб. Знаешь, самое хуёвое во всём этом, что я относился к тебе, как к брату, — с горечью говорю я. — Ты, мразь, плакался, как хуёво тебе живётся.

— Мне нужны были деньги, — орёт отчаянно. — Я всё проиграл в казино! Диана сказала, что если я не верну все деньги, отложенные на квартиру, уйдёт! Я… Алексей Дмитриевич, мне не оставили выбора. Я должен был…

— Как я должен тебя сейчас убить? — спокойно интересуюсь, доставая из кармана пачку сигарет.

— Нет, молю Вас. Пожалуйста! Я всё сделаю, что Вы попросите.

— Ты убил моего ребёнка, — зажимаю между губами сигарету, подношу зажигалку, втягиваю дым.

— Я не знал, что она беременная. Я не хотел. Я хотел соскочить. Я хотел помочь Вам. Хотел, чтобы Вы помирились, но… Они угрожали моей невесте! Я не мог иначе.

Я склоняю голову к плечу. Рассматриваю щенка, которого когда-то вытащил с подвала, где проходили нелегальные бои. Рассматриваю мразь, которой дал второй шанс в этой жизни.

— Чего тебе не хватало, Глеб? — качаю головой. — Я дал тебе всё, в чём ты нуждался. Квартиру, деньги, работу.

— Простите. Молю, простите.

— Ты отвозил её домой в тот день. Видел, как плохо ей было. Видел… — сжимаю кулаки. — Неужели совесть не дрогнула?

Молчит. Я медленно выдыхаю из лёгких дым. Смотрю на щенка, который отводит взгляд и думаю о том, что моя женщина сделала меня слишком мягким. Три месяца назад я бы убил его, даже не раздумывая. Застрелил предателя.

— Пошёл вон из моего дома, — я поднимаюсь с пола. — Если ты ещё раз попадёшься мне на глаза, я тебя убью.

Дважды говорить не приходится. Щенок срывается с пола и, не обращая внимания на простреленную ногу, сбегает. Я усмехаюсь. Кидаю взгляд на стол. Перед глазами тут же начинают мелькать картинки того, как я брал на нём Веронику.

Провожу ладонью по столешнице, а потом разом сметаю всё, что на ней стоит. Ярость рвётся наружу. Я крушу кухню, но боль продолжает рвать грудину.

Когда на кухне не остаётся ничего, что бы можно было сломать, выдыхаю. Замираю и смотрю на разбитые костяшки пальцев. Дышу надсадно, а затем направляюсь в комнату, чтобы переодеться. Я собираюсь вернуться в больницу к Веронике.

Знаю, что она снова попытается меня прогнать. Знаю, что ей нужно время, чтобы меня простить. Но я физически не могу быть далеко. Еду в больницу. Открываю дверь в палату и вижу, что моя женщина в палате не одна. Притворяю дверь, прислоняюсь спиной и слушаю её тихий голос.