Книга Кто вы, профессор Верещагин 2, страница 63 – Татьяна Матуш

Ночь стояла полновластная, глубокая, по моим внутренним часам шел третий час. Июльский воздух, настоянный за день на травах и прели, к утру выстыл до того редкого, прозрачного холода, когда каждый звук слышен за версту, а луна не столько светит, сколько серебрит — кладет на всё беловатый, неживой налет.

Девчонки, вытащенные из колодца приспособлением: петля альпинистская, спасательная, поглядывали вокруг, ошеломленные и слегка дезориентированные. Но молчали.

Я украдкой прижал ладонь к внутреннему карману, где лежал припрятанный складень. Вещь была явно непростая — отнестись к ней требовалось со всей серьезностью, но позже. Не сейчас. Не при всех.

Над нами, на самой вершине холма, чернела на фоне светлого неба небольшая часовенка, срубленная из толстых бревен, с луковичной главкой, под которой ещё держалось какое-то тепло от дневного солнца. Паперть её глядела прямо на восток, на реку.

Отсюда, с середины холма, вся деревня была как на ладони, но словно вывернутая наизнанку ночью. Десятка полтора изб рассыпались по склону к воде. Крыши их — тёсовые, почерневшие, местами замшелые — блестели под луной, точно рыбья чешуя. Ни единого огонька. Спали крепко, тем сном, который бывает только в страдную пору, когда от зари до зари — покос, вывозка навоза заготовка дров, и мужик валится с ног. Спали с сеном в головах, приоткрыв подпольные отдушины, чтобы изба дышала.

Где-то внизу, в зарослях ольхи у самой воды, река изгибалась тугим коленом — в этом месте она не шумела, только чуть посапывала на перекате, да иногда глухо хлюпал крупный голавль. Серебряная лента, след от луны, лежала на стремнине, шевелилась, дрожала. Противоположный берег тонул в березовом лесу — деревья росли редко и на диво, как в парке, стволы белели при луне, а между ними чернели прогалы, словно кто-то простынёй принакрыл поляну и прожёг в ней дыры.

И всё это — часовенка, избы, река, лес — было немытое, тихое, до того мирное, что даже дышать громко казалось кощунством.

Мария сразу и уверенно свернула на задворки.

— Собаки, господин Ангел, — сказала она едва слышно. — Вы, главное, не бойтесь, они страх нутром чуют — тогда рычат. Вы думайте про свое, а про них не думайте.

Вниз по течению, за березняком угадывалась темная масса сада и выше — двухэтажный дом с мезонином, а рядом флигель. До него было с полверсты, и нам, мокрым и усталым, предстояло их пройти так, чтобы не разбудить ни один чуткий нос, иначе все насмарку.

— Обходить будем, — прошептала Маша, — с той стороны, от гумна. Там псарня, но цепные псы к чужим привычные — работники ходят. Главное — к забору не подходить.

Мартын перекрестился мелко, привычно, и ступил в росную траву, которая под ногами не хрустела, а мягко спадала, как пух.

Луна висела над самым лесом, огромная, бледная, словно только что вынутая из реки. Начало свежеть по-утреннему. До рассвета оставалось часа три, не больше. Мы спускались с холма, не зная, что успели в последнюю секунду, и окно возможностей, точнее, небольшая форточка, которую судьба приоткрыла для нас на эту более чем странную ночь, уже почти захлопнулось.

Время вышло.

Иногда оно беспощадно, не смотря на все свои фокусы гибкости и лояльности к балбесам, влюбленным, пьяным. героям и прочим неадекватам.