Книга Кто вы, профессор Верещагин 2, страница 60 – Татьяна Матуш

А вместо этого мне предстояло альпинистское упражнение.

…Давно я его не делал. Лет двадцать, честно.

В сопливом детстве это был способ исчезнуть в огромной квартире, где жила большая многодетная семья и праздность считалась пороком. Посидеть с книгой? Ты чего, Тоха, обалдел? Пол не метен, посуда не мыта, мусор не выкинут.

Узкий коридор и проем между кухней и антресолями стал спасением — я забивался в эту щель и мог часами висеть над головами богоданных родичей. Подо мной кипела жизнь, но меня она обходила стороной, как река — валун.

Люди почему-то очень редко смотрят вверх.

…Вздрогнули. Секрет прост: не спешить, не дёргаться, переносить вес плавно. Сначала подтягиваешь ноги повыше, упираешься пятками в пазы между брёвнами — благо, дубовая кора держит получше обоев. Потом, отталкиваясь, поднимаешь спину на полпальца, потом ещё, ещё. И так — сантиметр за сантиметром.

Через несколько минут я был уже на высоте собственного роста. Фонарь, зажатый в зубах, светил уже куда-то вбок, на пожухлый мох, растущий на верхних венцах.

— Жив? — крикнула снизу Ксения.

— Угм, — мумукнул я и полез дальше. Руки, как ни странно, не дрожали

Неужели мне еще мало? Как там сказала княжна — приключений? Дурак ты, Вереск, и уши у тебя холодные. И спишь ты в тумбочке, а по ночам кусаешь батареи. Еще на ладонь выше…

Небо приближалось. Звёзды становились крупнее, ярче, но не теплее. Они всё так же смотрели холодно, равнодушно, и мне вдруг подумалось: а ведь им, звёздам, плевать, выберешься ты или нет. Они просто висят себе, гадают в бесконечность, и человек для них — как для меня комар на потолке.

Я перехватил ноги выше, упёрся поясницей в скользкое бревно, подтянулся.

Ещё немного.

Край сруба показался внезапно. Теперь главное — не спешить, небо не смешить. Не рукой цепляться, руки после подъема вес не выдержат, попу надо выносить на улицу. Аккуратно. Медленно. Спокойно.

И… я боком рухнул в мокрую от росы траву. Божечки, хорошо-то как!

Деревня спала. Ни огонька, ни звука. Даже ветра не было — меня обнимала удивительно теплая и мягкая ночь. Пахло водой, травой, коровьим навозом и потом. Этот неприятный запашок шел от меня. Но комплексовать я не стал, а кое как собрал себя в кучу, поднялся. Отошел на два шага и сделал то, что давно хотел — облегчился. С огромным, надо сказать, удовольствием.

И вот, когда я всеми фибрами души и тела уверился, что счастье есть, снизу донесся шум: возня и сдавленный возглас Маши.

— Мартын, не надо!

Здоровяк раскорячился в проеме как камчатский краб. Роста ему хватало, силы тоже, но он абсолютно не понимал, что и как делать. То ли не увидел, то ли растерялся.

— Стоять! — рявкнул я вниз. — Я сейчас вернусь и…

Но Мартын уже начал подъём.

Я видел его плохо — только пятно, огромную тень, которая оторвалась от дна и поползла вверх. Он пытался делать то же, что и я: упереться спиной в одни брёвна, ногами в другие. Но он был слишком тяжёл. Слишком широк в плечах. Слишком непривычен к таким эскападам.

— Держись, — сказал я тихо, понимая, что он не услышит. Он сейчас ничего не услышит.

Мартын поднялся уже на полметра. На метр. Я начал верить, что у него получится. Что этот медведь, вопреки законам физики и здравого смысла, сейчас подтянется, возьмётся за верхний венец и вылезет.