Книга Кто вы, профессор Верещагин 2, страница 44 – Татьяна Матуш

Его как раз можно задержать, тут мозг вполне идет на компромисс и готов договариваться с телом, если до помощи, например, нужно еще добраться через леса и болота. Но предмет договора всегда — отсрочка. Только она. Ни на что больше мозг с телом не договариваются. Рано или поздно ты получаешь свое: полная апатия, тупость, ватные мышцы, тремор…

Я вытянул руки перед собой: пальцы подрагивали. Тело «отряхивалось» от пережитого в тоннеле и после, в сторожке. Нашло время, конечно. Но пришлось признать — в ближайшие сутки я не боец. Если не закинуться чем-нибудь реактивным типа ударной дозы витамина В, магния и адаптогенов… Есть в этом мире и этом времени ашваганда?

— Господин Ангел, — негромкий голос княжны выдернул меня из бесполезной саморефлексии. Не время и не место.

— Да, ваша светлость, — я повернулся к девушке и она невольно отвела глаза. Беседовать с чулком вместо лица — то еще испытание для барышни из хорошей семьи…

— Что дальше? Мы отсидимся здесь и пойдем обратно?

— Хороший вопрос, — признал я, — главное, своевременный, — княжна терпеливо ждала, светло-серые глаза, кажется, даже не моргали, — не лучшее решение, Ксения Андреевна. Если ваша группа вырвалась в полном составе — это один расклад, самый для нас удачный…

— А если нет?

— А если нет… вы и сами все понимаете, ваша светлость.

— Мои люди ничего не скажут.

— Ради бога, — я поморщился, — им и не надо ничего говорить. Борисов прекрасно знает, что в составе группы две девушки: вместо одной ему предъявят парнишку в юбке, вместо второй соломенное чучело — как думаете, штаб-ротмистра получится убедить, что вот это чучело и руководило операцией? Дальше резонный вопрос — куда вы делись, Ксения Андреевна? По воздусям ушли? Были вознесены на небо во плоти как пророк Илия? Я и то удивлен, почему по нашим следам еще никто не явился в эту… — нецензурное слово замерло на языке, я покатал его, признал правильным, но не годным для этого разговора и со вздохом заменил нейтральным, — в этот схрон.

— Но вы же на что-то рассчитывали?

… На то, что нам удасться опередить бюрократическую машину империи и казачьи разъезды выедут на охоту, когда Ксения и Маша будут уже сладко дремать, покачиваясь в Сашкиной бричке.

— Расчет не оправдался, — повинился я, — вмешалось нечто. Может быть, провидение? Я уже видел такое, и, признаться — не смог найти этому явлению научного объяснения. Может быть, вы мне подскажете, Ксения Андреевна?

— Может, и подскажу, — не удивилась княжна, — но для этого мне следует знать, что за явление вас так смутило, господин Ангел. В сторожке вы не показались мне человеком, которого легко обескуражить.

— Благодарю за столь лестное мнение, — с раздражением удалось справится, голос не подвел. Я огляделся вокруг: Мартын занял место у двери, встал на часах и застыл. Наш негромкий разговор интересовал его, примерно, как виды на урожай апельсинов в Аргентине, он слушал только тоннель. Опасность грозила оттуда, старый солдат понимал это лучше нас всех, вместе взятых и расслабляться не спешил.

А Мария… спала. Крепко, привалившись щекой к листвяной доске, отсвет фонаря ложился неровно и делал ее лицо старше. Такой она станет лет в тридцать пять — зрелая, ошеломляюще красивая женщина, сильная своей верностью тем, кого однажды сочла своими. Во время волнений первой революции она спрячет семью князя и храбро выйдет под пули пьяных солдат. На ее могилу я, сентиментальный кретин, как-то принес белую сирень.