Книга Мой дорогой дневник, страница 17 – Татьяна Абалова

— Пусть. Мне уже все равно.

Лежа под покрывалом, я чувствовала себя загнанной жертвой охотников, забившейся в глубокую нору и прислушивающейся к звукам извне.

— Трусиха! — Санджай сел на кровать, придавив край покрывала. — Вылезай. Ничего не произошло.

Я точно психованная. Накрутила себя. Устроила истерику, увидев сгоревший клочок бумаги. Стыдно-то как…

— Ничего не произошло, — повторил Санджай, — кроме одной важной вещи.

Я замерла.

— Ты мне тоже нравишься. Очень.

— Даже такая толстая?

— Разве богини толстые?

— И брови у меня не черные.

— Совсем ребенок.

Я открыла лицо.

— Я как холст, на котором забыли нарисовать, — решила переубедить Санджая.

— Это свет. Такой ослепляющий, что цвета разглядеть невозможно. Но достаточно закрыть глаза, и в темноте поплывут радужные пятна.

Я заулыбалась. Мне понравилось сравнение.

Санджай же был серьезен.

Он смотрел на меня, а я, вдруг испугавшись, что выгляжу заплаканным чучелом, закрыла лицо ладонями.

Санджай зашевелился.

В голове рисовалась картина, что сейчас он потянется ко мне, раздвинет руки, скажет: «Ты самая красивая на свете» и нежно поцелует.

Я перестала дышать.

Потом воздух кончился.

Убрав ладони от лица, обнаружила, что Санджая в комнате нет.

Я точно не Царевна-лягушка. Стрелу вроде поймала, а целовать отказались.

Переодевшись, я спустилась вниз. Санджай ходил вдоль бассейна и с кем-то разговаривал на хинди. Его голос был спокоен, но взгляд сосредоточен.

Единственное знакомое слово, которое он произносил часто, было «ача», что, судя по интонации, означало что-то вроде «хорошо, ладно». Потом прозвучали имена — Сунил Кханна, Каришма, Лаванья. Увидев меня, он улыбнулся, и, произнеся еще пару раз «ача», закончил разговор.

— Я решил навести справки о семье Кханна и о той пакистанской девочке, что жила в этом доме после них. Если все эти смерти были на самом деле, они должны оставить документальный след.

Взяв со стола дневник и ключи от «Махиндры», Санджай ободряюще улыбнулся.

— Не переживай. Все будет хорошо.

— Ты куда?

— Меня просили привезти дневник. Я скоро вернусь. Пойди, поешь чего-нибудь.

Я осталась стоять в тени веранды, когда Санджай уходил по черно-белой плитке двора, залитого ярким солнцем. Я чувствовала себя одинокой, брошенной, но не решилась сказать об этом. На сегодня истерик хватит. И так показала себя во всей красе.

У двери мужчина обернулся, и я поймала его встревоженный, даже потрясенный взгляд, который он тут же спрятал. Я поняла, что произошло что-то страшное, шокирующее, но меня не хотят пугать.

В животе все оборвалось и ухнуло вниз.

Меня затошнило.

Я легла на диван, прижав подушку к груди, и принялась ждать.

Что-то непременно случится. Наши злоключения не кончились.

Я не удивилась, когда на улице послышались крики.

Я продолжала лежать, когда к голосам присоединился топот ног.

И даже не вздрогнула, когда в мою дверь заколотили.

— Сия! Сия!

Словно сомнамбула пересекла двор и немного помедлила у двери, прежде чем ее распахнуть.

— Сия! Беги к реке! — Губы Анилы тряслись. — Джип с твоим женихом упал в воду. Пробил ограждение и перевернулся.

Я превратилась в камень. Ни руки поднять, ни ноги.

— Он жив? — Мой язык еле ворочался. Великий холод сковал сердце, остановил поток крови. Я чувствовала, как кристаллики льда разрывают плоть.