Книга Мой дорогой дневник, страница 19 – Татьяна Абалова

— Анила, дочка, ты здесь? Здравствуйте, Сия! — Во входную дверь просунулась голова женщины с красной точкой на лбу. — Чем это у вас пахнет?

Анила махала полотенцем, разгоняя мерзкий запах паленой кожи.

— Я сейчас, мам.

— Посиди с бабушкой, она плохо себя чувствует.

— Если что, зови! — Анила бросила полотенце и обняла меня. — Я обязательно прибегу.

Я, как смогла, улыбнулась ей в ответ.

Анила смелая девочка, мне повезло, что у меня есть такая сестра.

Санджай пришел часа через три. Начало смеркаться. По листьям дерева стучал нудный дождь, еще больше вгоняя в тоску. Я сидела на диване, подтянув колени к лицу.

— Как ты? — Санджай устало опустился рядом. — Мне пришлось съездить домой и переодеться. «Махиндре» конец. Я никогда не видел, чтобы мокрая машина так горела.

— Горела?

— Когда мы вытянули джип на берег, он вдруг вспыхнул. Я едва успел выскочить.

— Ты был в нем?

— Да.

— Он опять здесь.

— Кто «он»?

— Дневник.

— Его же унесла Индраяни…

— Когда я пришла с реки, мокрый дневник лежал на диване. Мы с Анилой пытались его сжечь, но он не сгорел.

— Зато сгорела машина. Где он сейчас?

— В бассейне.

В глазах Санджая не было недоверия. Он не считал меня сумасшедшей. Это Анила усомнилась в моем душевном здоровье, видя, как я расправляюсь с книгой, которую кто-то из соседей вернул в дом.

— Сия, я колебался и искал оправдание всему, что происходило с тобой и этим проклятым дневником. — Санджай положил горячую ладонь на мое плечо, словно готовя к тому, что сейчас произнесет. — Не верил в твои страхи, пока сам не увидел, как черное пятно, сочащееся из того места, где сломался грифель, начало разрастаться и пожирать буквы моего имени.

— Я почувствовала, что с тобой что-то произошло. Теперь с уверенностью могу сказать, что нет ничего страшнее ожидания беды.

— Мне следовало сразу уничтожить дневник. А теперь он вернулся, чуть не погубив меня. Эта дьявольщина будет продолжаться до тех пор, пока кто-нибудь из нас не сдастся. Я сдаваться не собираюсь. И тебе не дам.

Санджай поднялся. Скрипнули створки раздвижной двери. Я повернула голову и увидела, что дневник лежит у порога. Совершенно сухой, без пятнышка копоти, словно только что не он побывал в воде, и не его обложку лизал огонь. В свете ламп золотом поблескивала надпись, а ленточки были завязаны в аккуратный бант.

— Дай мне ручку.

Санджай присел и открыл дневник на той самой странице, где его имя заплыло черной кляксой.

«Что ты хочешь?» — написал он на английском языке.

Я помню, как мой дедушка в комнате с красной лампой печатал фотографии. Он опускал фотобумагу в химический раствор, и на ней вскоре появлялись лица и предметы. Вот и сейчас, боясь дышать, я смотрела на медленно проступающую надпись.

«Чтобы ты сдох!»

«Почему?»

«Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!..»

Надпись повторялась и повторялась. Нечто злое корчилось в ненависти, и каждое его «ненавижу» резало стеклом мои вены.

Я не знала, что у Санджая с собой оружие. Он выстрелил в дневник и тут же со стоном упал, зажимая окровавленную руку.

— Что это? Откуда? Тебя задела пуля?

Она могла отскочить от кафельной плитки, но Санджай покачал головой.

— Нет, она застряла в дневнике.

Больше я не спрашивала. И без расспросов стало понятно, что с дневником силой не справиться. Все, что будет направлено на его уничтожение, так или иначе скажется на человеке, которого дневник ненавидит. Санджай оказался в заложниках у демона, поселившегося в обыденной вещи.