Книга Мой дорогой дневник, страница 15 – Татьяна Абалова

— Кого?

— Учительницу. Только женщина могла научить целовать лоб, чтобы понять, есть температура или нет.

Он не ответил. Его быстрые шаги сотрясали ажурную лестницу. Через некоторое время взревел двигатель «Махиндры».

— Доктор, ее точно не нужно положить в госпиталь?

— Нет. День-два — и все пройдет. Больше питья.

Опять шум двигателя, а я погрузилась в тревожный сон. Мне снился Санджай, тянущий ко мне руки. Сначала думала, что хочет обнять, и с радостью кинулась к нему навстречу, а он сомкнул пальцы на шее и принялся душить.

— Пей.

Что-то горькое заставило поморщиться.

— Что со мной?

— Вирус. Ты зря ходила на набережную Аланди Гат. Там водятся комары, а они переносчики болезней.

— Папа знает?

— Да. Но приехать пока не может. Я успокоил его, что ты в надежных руках. А потом, уже поздно что-либо менять.

— Почему поздно? — испугалась я, плохо соображая.

— Твоей репутации конец. Я ночевал у тебя.

— Когда это ты успел? — Я разглядела щетину на его щеках.

— Прошедшей ночью. Ты горела, и я остался, никому не доверяя тебя.

Я повернула голову, потянувшись за стаканом с водой, но Санджай опередил меня. Рядом с кроватью стоял штатив с капельницей.

— Ничего себе!

— Я не позволил им увезти тебя в инфекционную больницу. Хотел положить в военный госпиталь, но меня успокоили.

— Значит, репутации конец? — повторила то, что волновало больше всего.

— Не смейся. У нас, стоит парню подержать девушку за руку, как их тут же объявят женихом и невестой, а тут мужчина второй день живет в доме незамужней женщины. Анила приходила. Спрашивала, выходишь ли ты замуж.

— Что ты ответил?

— Сказал, если выживешь. А она убежала вся в слезах.

— Шайтан…

— Прости. Я потом попытаюсь объяснить, но, боюсь, меня не поймут. Здесь не Европа. Надеюсь, мы справимся. Ты уедешь домой, а я в крайнем случае переведусь в другую часть.

— Я не об этом переживаю. И знаю, почему заплакала Анила. Она думает, что я скоро погибну.

— Сия, доктор заверил меня…

— Нет, Санджай, по ее разумению, я не от болезни должна умереть, а от проклятия виллы Сунила Кханны.

Санджай встал и опять поцеловал мой лоб.

— Вроде не горячая.

— И не сумасшедшая. Я сейчас расскажу тебе все с самого начала, а ты сам решай — смеяться или плакать.

Я рассказала и о трех желаниях, и о трех невестах, и о разговоре с бабушкой Анилы. Единственное, что утаила — содержание последнего предложения, на котором ручка отказалась писать.

Я ожидала, что Санджай скептически улыбнется и посмотрит на меня, как на глупую гусыню, поддавшуюся панике. Но он был внимателен и серьезен.

— Где этот дневник?

— Внизу, на диване. Только, пожалуйста, не читай его.

Через некоторое время мужчина вернулся, держа в руке злополучный дневник. Взяв стул, сел у кровати.

— С виду обычная вещь. Не современная, да. Но по выделке кожи, тиснению букв, позолоченным срезам страниц можно сказать, что не из дешевых. Явно не индийского происхождения. Сколько лет бабушке Анилы?

— В этом году будет восемьдесят.

— Значит, о дневнике она впервые услышала семьдесят лет назад. Сорок седьмой год. Похоже, что дневник действительно из того времени.

— Но в нем не было ни одной записи!

— Ты уверена? Может, ты их пропустила, страницы склеились или чернила выцвели. Раньше писали чернилами, и они имели способность выгорать.