Книга Ведьмин костёр: обожжённые любовью, страница 43 – Татьяна Абалова

Зачем князю выставлять меня будто на смотр законным женам? Неужели досадить хочет, нарядив девчонку рома, точно царевну?

— Зачем мне красоваться перед гостями? – я даже руки спрятала, когда увидела расшитый жемчугом кокошник. – Я не жена, и уж тем более не невеста.

— Чем не невеста? Молода и хороша собой. Посмотри, красота какая! Неужели не хочется примерить? Если уж на то пошло, в сарафане живота не разглядеть, – попыталась уверить меня Улада, не понимая, что обеим княжеским женам давно обо мне доложено. Не зря же здесь сорокой кружилась Ганна.

— Нет, – я упрямо мотнула головой. – Мне того наряда, что выдали вчера, будет вполне достаточно. Я вдова, которой положено целых три года носить траур.

С самого первого дня, как только покинула родной город, я хотела быть неприметной птичкой, а тут выставляют на всеобщее обозрение, словно хвастаются, что поймали жар–птицу.

— Ну не в белый же вдовий фартук рядиться? – Улада устало опустила руку с тяжелым кокошником. – Праздник на две недели, веселье кругом…

Словно в доказательство за дверью послышался звонкий девичий смех.

— Ряженой выглядеть не хочу, – буркнула я. – Без меня будет на кого поглазеть.

— Ну сама смотри, – Улада уложила кокошник назад в корзину. – Только князь будет гневаться, что не по его воле поступили.

Ближе к вечеру, когда внизу, в главной каменной палате, накрыли столы, князь явился за мной. Увидев, что я в скромном сарафане и в платке, накинутом на скрученные короной волосы, досадливо крякнул.

— Не приняла мои подарки?

— Приняла. Назад не отослала. Вон корзина стоит. Нравится все, но не хочу девкой ряженой перед вашими родственниками и гостями выступать. Я рома, а мы не носим наряды руссов.

— Ты не рома, – его взгляд сделался насмешливым. Словно глупую девчонку за вороватую руку поймал. – Я с первого дня это понял. Только мы с братом на спор отвлеклись, как ты тут же в рукопись писца заглянула. Полюбопытствовала, что он пишет, а значит, грамоте обучена. Ни один рома на нашем языке ни читать, ни писать не умеет, а у тебя, такой белолицей и светлоглазой, вдруг способности проявились.

— Меня дядька Петр обучил – командир ватаги скоморохов, – упорствовала я.

— Не ври, – произнес князь с укором. – Я просил его весточку прислать, как только они табор Гожо догонят, но Петр сказал, что писать не обучен. Тогда договорились, что он монету, сорванную с ожерелья рома, мне пришлет. Как знак того, что получилось Зорьку вернуть.

Я закусила губу. Ну нельзя мне князю открываться. Стоить только сказать одно слово, как всю правду до последней буквы из меня вытянет. Вижу же, какой въедливый.

— Молчишь? – князь вздохнул. – Что же, время придет, сама признаешься. А сейчас быстро переоденься. Я за дверью подожду.

Он открыл дверь и впустил топчущуюся за порогом Уладу.

Я еще плотнее сжала зубы. Князь нахмурился.

— Будешь противиться, я сам с тебя одежду сниму. Только учти, я могу не сдержаться, тело твое руками огладить. Люба ты мне.

Я стащила с головы платок и отдалась на волю служанки.

Спустились в каменные палаты мы вдвоем. Рука об руку. Стоило нам появиться на лестнице, как голоса смолкли. Все гости развернули головы в нашу сторону. Людей было так много, что я не сразу поняла, где среди них родные князя.