Книга Ведьмин костёр: обожжённые любовью, страница 42 – Татьяна Абалова

— А Шофранка? Шофранку видели? – я подняла глаза на князя. Олег смотрел на меня с нежностью. – Ее не успел тронуть?

— Пропала твоя Шофранка. Нарочно про нее спросил. Еще до прихода Гожо на постоялый двор куда–то делась. Смекнула, должно быть, откуда смерть грозит.

— А обозные скоморохи? Их видели? Что говорит дядька Петр?

— Дядька Петр попросил тебя не обижать.

Я хлопнула ресницами. Вот так просто? Узнал, что я у князя, и на этом успокоился? Или затаился, чтобы потом тайком весточку прислать?

— Сильный мужик. Толковый. Понравился он мне, – продолжил князь. – Не побоялся своих собрать и клич кинуть, чтобы вдогонку за табором Гожо отправиться. Не посмотрел, что завтра день Карачуна, а следом гуляния в честь Даждьбога – самые хлебные дни для скоморохов и ряженых в студеное время. Зауважал сильно я Петра за то, что тот своих в беде не бросает.

Я вздохнула. Все верно. Я не в беде. В беде Зорька. Ее первую надо выручать.

— Ну чего пригорюнилась? Все хорошо же, – Олег взял мою ладонь в свою. Поднес к губам и поцеловал запястье – там, где билась голубая жилка.

— Разве хорошо? – я с сомнением покачала головой. Руку свою из его пальцев вытащила. Неловко как–то.

— Ты не думай, я разогнал всех рома не потому, что решил от помехи перед праздниками избавиться. А для того, чтобы не передрались между собой и не дали еще большей беде случиться. Вольный ветер остудит шальные головы. Пусть лучше думают, в каком городе перезимовать, раз теперь Град для них закрыт. Расстояние да нужда отодвинут думы о мести, а там и вовсе вражда поутихнет. А ты не переживай. Спи спокойно. Я твой сон сберегу.

Князь поднялся и устало направился на свою половину. Прежде чем закрыть дверь, долго посмотрел на меня.

С утра в доме стояла суета. Слышался топот множества ног, разговоры и смех. К заднему крыльцу подвезли телегу еловых лап для украшения дома. Сегодня Сочельник – начало праздников зимнего солнцеворота. В моем родном городе его отмечали весело. Колядники рядились горбатыми старцами в лохмотьях, богато разодетыми купцами, а то и животными – медведем, козой или волком. Ходили по дворам, вооружившись палками, метлами или кочергами, чтобы отогнать нечисть. Пели колядки перед каждым двором, славили хозяев.

У нас в доме обязательно ставили в красном углу люльку с златовласым дитя, изображающим новорожденного бога Коляду – веселого и доброго, желанного и любимого. С его приходом колесо времени поворачивалось на весну. Иной раз, когда отец заранее сговаривался со скоморохами, Коляда появлялся в нашем доме не в облике солнца–младенца, а прекрасного светловолосого юноши с мечом в руке – знаком победы Света над Тьмой.

Вспоминая свое детство и отчий дом, когда все вокруг казались счастливыми, я загрустила. Даже всплакнула немножко. Но явилась Улада, святящаяся весельем и пахнущая морозом, и бухнула к моим ногам огромную корзину.

— Подарок от хозяина. Чтобы сегодня не хуже остальных на пиру смотрелась. Уф, пришлось аж на другой конец города сбегать. Насилу доперла. Наши все после бессонной ночи спят, а телеги услали в мясные да винные ряды. Гостей ожидается тьма!

Улада села на пол у корзины. Вытаскивая из нее по одной вещи, принялась нахваливать каждую. Протягивала мне, ожидая восторга, какой испытывала сама. А я, рассматривая расшитую золотыми нитями бархатную душегрею, подбитый мехом шугай, сарафан из парчи или сафьяновые сапожки, под цвет шугая – такие же красные, яркие, все больше погружалась в волнение.