Книга Ненужная жена дракона. Колокольня его лживых клятв, страница 96 – Лилия Тимолаева

— Да.

— Не так, что Палата ввела тебя в заблуждение, а я пострадала по недоразумению.

Он выдержал мой взгляд.

— Я скажу, что видел твою боль и выбрал бумагу. Что слышал твои вопросы и назвал их помехой. Что позволил поставить Кассару на твоё место до того, как сам понял, имел ли право отпустить тебя. Что назвал ненужной женщину, которой сам дал равный голос.

У меня в горле встал ком.

Не от умиления. Нет. От того, как больно было слышать наконец правильные слова после того, как неправильные уже сделали своё дело.

— Не говори это сейчас красиво, — сказала я. — Скажи завтра так, чтобы тебе самому было некуда спрятаться.

— Завтра?

— На открытом заседании.

Он кивнул.

— Я потребую.

— Потребуешь? — я подняла брови.

Он остановился.

— Попрошу. Нет. Заявлю своё согласие на открытое заседание и передам право говорить тебе.

— Лучше.

На ленте проступила новая строка:

«Последняя клятва откроется при согласии обоих назвать правду выше власти».

Дарион протянул руку, но опять остановился, не касаясь ткани.

— Можно?

Я посмотрела на ленту. Потом на него. Потом положила свою руку на один край.

— Только вместе.

Он коснулся второго края.

Лента вспыхнула.

Сначала я увидела только свет. Потом под пальцами пошла дрожь, и бесцветная ткань стала бело-золотой с моей стороны, тёмно-красной с его, а серая полоса между нами не исчезла, но превратилась в тонкую линию текста.

«Я выбираю не тень и не власть рядом со мной, а голос, который буду слышать даже тогда, когда он спорит со мной».

Это была его часть.

Ниже проступила моя.

Я не помнила, что говорила. Не помнила до этой минуты.

«Я войду рядом, если рядом будет значить не милость, а право. И если однажды ты забудешь это, я не стану молчать ради твоего рода».

Я задохнулась.

Вот почему клятва не умерла.

Потому что я тоже дала слово.

Не молчать.

Меня не только лишили права голоса. Меня заставляли нарушить собственную часть клятвы, когда месяцами учили терпеть, ждать, не расшатывать порядок, не мешать, не усложнять. И всё это время моя метка не гасла не потому, что я цеплялась за Дариона.

А потому что клятва ждала, когда я вспомню себя.

Лента поднялась над камнем.

Главный колокол не ударил. Только загудел так глубоко, что у меня дрогнули колени. Дарион тоже почувствовал. Его рука на ленте напряглась, но он не отпустил.

— Таисса, — сказал он.

Я посмотрела на него.

— Я не прошу прощения сейчас, — произнёс он. — Не потому, что не должен. Должен. Каждый день, который прожил в той лжи. Но просить сейчас было бы легче, чем сделать то, что требует лента. Поэтому я прошу другого. Дай мне право исправить то, что я сам позволил сломать.

Я медленно убрала руку с ленты.

Дарион тоже отпустил.

— Право исправить не даю я, — сказала я. — Его даёт правда, если ты выдержишь её перед всеми.

— А ты?

— А я буду смотреть. И слушать. И решать потом, что делать с тем, что останется после твоих слов.

Он кивнул.

— Это справедливо.

— Нет, Дарион. Это минимум.

Он принял.

Лента опустилась на камень, но теперь текст на ней уже не исчезал. Оринт говорил, что последняя клятва открывается только при присутствии обоих супругов. Она открылась. И вместе с ней стало ясно: завтрашнее заседание нельзя проводить закрыто. Если Дарион признает правду в малом кругу, Бран перепишет это до вечера. Если при родах — каждый услышит сам.