Книга Ненужная жена дракона. Колокольня его лживых клятв, страница 93 – Лилия Тимолаева

— Спасибо, что не назвал это только ошибкой, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

— Ошибкой было не прочитать мелкую строку в документе. А я не услышал тебя. Это уже не ошибка.

Я отвела взгляд первой.

Нельзя было позволить этим словам сделать больше, чем они должны. Он начал говорить правильно. Но правильные слова после разрушения похожи на хорошие камни у развалин: из них можно построить новое, но нельзя делать вид, что прежний дом цел.

— Идём выше, — сказала я.

— Есть ещё выше?

Оринт, поднимавшийся за нами до входа на третий ярус, ответил вместо меня:

— У любой клятвы есть место выше рода.

Дарион посмотрел на него.

— Вы пойдёте?

— Нет. Последний ярус не любит старых хранителей. Мы всё время пытаемся объяснить то, что он предпочитает показать.

Он остался у входа, а нам указал на узкую лестницу за нишей с треснувшим колоколом. Я не замечала её раньше. Она была не каменной, а деревянной, старой, с тёмными ступенями и перилами, обмотанными белыми нитями. На каждой нити был маленький узел.

— Что это за узлы? — спросила я.

— Незаданные вопросы, — сказал Оринт.

— Ваши ответы становятся всё хуже.

— Потому что вы поднимаетесь всё выше.

Дарион неожиданно сказал:

— Значит, спрашивать придётся нам.

Оринт посмотрел на него с таким выражением, словно дракон впервые правильно назвал цвет неба.

— Именно.

Мы поднялись.

Верхний ярус оказался не похож ни на один из предыдущих.

Он был маленьким, почти пустым, открытым ветру. Здесь не было стен в привычном смысле — только восемь высоких арок, между которыми натянуты тонкие брачные ленты. Над нами висел главный колокол, огромный, тёмный, с золотой линией по краю. Я видела его снизу, слышала через канат, держала его вес руками, но оказаться под ним было совсем иным. Он не давил. Он ждал.

В центре яруса стоял круглый камень.

На нём лежала последняя лента.

Она была не белой, не красной и не золотой. Сначала я подумала, что она бесцветная, потом поняла: ткань меняет оттенок в зависимости от того, кто на неё смотрит. С моей стороны она была цвета утреннего света на свадебном платье. Со стороны Дариона — глубокая, тёплая, с отблеском драконьего огня. Между нашими краями проходила тонкая серая полоса, как след пепла.

На ленте не было слов.

— Что делать? — спросил Дарион.

Колокольня не ответила.

Я посмотрела на него.

— Может быть, говорить.

— Что?

— То, что не вошло в запись.

Он кивнул.

Но первым заговорила не я и не он.

Камень в центре яруса вспыхнул, и вокруг нас поднялся свадебный день.

Не туманом, не прозрачной картиной, а звуками, светом, запахом. Я снова почувствовала белые ленты у входа в Северный зал, тепло живого огня, тяжесть свадебного убора на плечах, сухие пальцы Брана, поправлявшие положение брачной книги. Услышала гул родов, шорох платьев, чей-то смех, быстро оборванный, когда Дарион подошёл ко мне.

Он был молодее. Не лицом — годы не так уж сильно изменили его. Взглядом. В нём тогда жила уверенность мужчины, который не просто привык побеждать, а ещё не понял, как победа может стать ловушкой.

Я увидела нас у порога.

Со стороны.

Но оставалась в себе.

— Ты дрожала, — сказал Дарион рядом со мной.

— Я боялась твоих родов.

— Я помню.

Свадебный Дарион взял мою руку. Его голос из прошлого прозвучал ясно:

— Что бы они ни решили о тебе до обряда, после ты войдёшь в мой род не тенью. Рядом.