Книга Ненужная жена дракона. Колокольня его лживых клятв, страница 69 – Лилия Тимолаева

Оринт посмотрел вверх, туда, где в темноте под сводами висели колокола.

— Чужие узлы на голосе башни. Их накладывают на двери, на верёвки, на языки колоколов. Если последняя печать ляжет на главный канат, колокольня не сможет ударить до снятия приказа.

— До завершения брачного дела Дариона и Кассары, — сказала я.

Слова дались трудно. Не из ревности. Ревность была бы проще. Она дала бы мне красивую, понятную боль: женщина боится потерять мужа новой невесте. Но сейчас всё было страшнее. Их новый брак должен был состояться не потому, что между мной и Дарионом всё закончено, а потому, что мою клятву хотят заглушить раньше, чем она скажет следующую правду.

За дверью снова ударили.

— Открыть! — потребовал тот же мужской голос. — Отказ будет признан сопротивлением Палате.

Я приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы видеть двор.

У ворот стояли шестеро.

Четверо в серых плащах Палаты, с цепями брачного закона на груди. Один держал свиток с печатью Брана Рихтера. Двое несли длинный ящик из тёмного дерева, обитый серебряными полосами. Последний, высокий мужчина с закрытым воротом и капюшоном, стоял ближе к калитке и держал в руках связку тонких металлических пластин. На каждой пластине темнел круг молчания — не пустой, а как будто затянутый плотной пеленой.

На камнях у ворот уже лежали две печати.

Одна — на калитке. Вторая — на внешнем засове. Они сияли тусклым серебром, и от них по железу расползались тонкие линии, похожие на иней.

Люди Брана не ждали моего ответа. Они уже начали.

— Вы накладываете печати до того, как приказ предъявлен хранителю, — сказала я.

Мужчина со свитком повернулся ко мне. Лицо у него было незнакомое, но выражение — палатовское: сухая уверенность человека, который пришёл не убеждать, а записать чужое несогласие как нарушение.

— Приказ главы Палаты предъявлен у двери, леди Орвен-Грант. Вы слышали его содержание.

— Я слышала, что колокола хотят запечатать до брачного дела лорда Гранта и леди Норт. Я не слышала, на каком основании мою колокольню лишают голоса ради их обряда.

— Колокольня не ваша.

Из глубины зала Оринт произнёс:

— Ошибаетесь. Сегодня она сама назвала её свидетельницей.

Палатский мужчина раздражённо поднял подбородок.

— Хранитель Клав, ваше присутствие в башне будет рассмотрено отдельно. Сейчас вы обязаны не мешать исполнению временного приказа.

— Я много лет живу среди временных приказов. Некоторые переживают тех, кто их подписывает.

— Значит, вы признаёте сопротивление.

— Я признаю, что вы стоите у ворот ночью, с ящиком печатей, и боитесь звона больше, чем беспорядков.

Люди у ворот зашевелились. Тот, что держал металлические пластины, подошёл к двери ближе. Серебряная печать в его пальцах дрогнула, словно почувствовала щель.

Я крепче сжала кольцо.

— Не трогайте дверь, — сказала я.

Он улыбнулся краем губ.

— Свидетельница не уполномочена отдавать распоряжения Палате.

— Зато уполномочена открывать эту дверь.

Я закрыла её перед его рукой.

Снаружи сразу поднялся шум. Кто-то ударил по створке не кулаком, а металлической пластиной. Дерево отозвалось низким гулом. По внутренней стороне двери поползла серебряная линия.

Оринт выругался коротко и глухо, без грубых слов, но с такой силой, что Сава на миг обернулась.

— Они начали с двери, — сказала она.