Книга Ненужная жена дракона. Колокольня его лживых клятв, страница 70 – Лилия Тимолаева

— Нет, — ответил Оринт, глядя вверх. — Это приманка. Дверь выдержит. Они хотят, чтобы мы все остались внизу.

Наверху заскрипела верёвка.

Не сама. От чужого натяжения.

Я подняла голову.

Тьма под сводами шевельнулась, и в ней вспыхнуло первое серебро. Печать молчания уже ползла по одной из боковых верёвок, словно холодная змея. Она не вошла через дверь. Значит, часть людей Брана была не у ворот.

— Они на стене, — сказала Сава. — Или у северного окна.

— Второй ярус, — произнёс Оринт. — Они идут к малым колоколам.

— Как пройти туда быстрее?

Старик посмотрел на меня, и я поняла: он хотел бы сказать «никак» или «это не для вас». Не сказал. За последние дни он, кажется, усвоил, что отговорить меня от опасности можно только правдой, а не запретом.

— Винтовая лестница, потом левый проход. Но часть ступеней закроется, если печати лягут на нижние верёвки. Вам придётся держаться за внутренние перила и не смотреть вниз.

— Я пойду.

— Я с вами, — сказала Сава.

Оринт покачал головой.

— Нет. Вы снаружи задержите их бумагами.

— Бумагами против печатей?

— Люди Палаты боятся не ножей. Они боятся свидетелей и формулировок. Кричите им, что городской архив фиксирует незаконное вмешательство в объект свидетельства. Спрашивайте имена. Должности. Номера приказов. Заставьте их отвечать.

Сава уже шла к двери.

— Это даст несколько минут.

— Нам нужны эти минуты, — сказал Оринт.

Я повернулась к ней.

— Сава…

Она остановилась, но не позволила мне договорить.

— Не благодарите. Если начнёте, я решу, что дело безнадёжно.

Потом она распахнула боковую створку, настолько узкую, что я раньше принимала её за часть стены, и исчезла в ночи через служебный ход. Почти сразу снаружи раздался её голос, резкий, ясный, совсем не похожий на усталый шёпот женщины из архива.

— Назовите себя для городского протокола! Кто именно исполняет приказ? По какому номеру? На каком основании печати накладываются до внесения свидетелей?

У ворот замешкались.

Это действительно сработало.

Оринт подтолкнул меня к лестнице.

— Идите. Я покажу поворот снизу. Дальше башня сама решит, насколько вы ей нужны.

— Обнадёживает.

— Лучше честно, чем сладко.

Я поднялась на первую ступень.

Камень под ногой отозвался теплом, но тревожным, рваным. Вчера лестница принимала меня как свидетельницу. Сегодня она дрожала, потому что по её верёвкам и стенам уже шли чужие печати. Я чувствовала это всем телом: колокольня не боялась, но сопротивлялась. Старый камень, сотни лент, колокола под крышей — всё напряглось, как живое существо, которому пытаются закрыть рот ладонью.

На десятом витке я услышала первый стук сверху.

Потом второй.

Не звон. Удар металла о крепление. Кто-то закреплял пластину у малого колокола.

— Быстрее! — крикнул Оринт снизу.

Я пошла быстрее, удерживаясь за перила. Платье мешало, подол цеплялся за неровные ступени, однажды я наступила на край ткани и едва не упала вперёд. Ладонь ударилась о камень, кольцо в пальцах болезненно врезалось в кожу. Я не выпустила его. Поднялась, собрала подол в одну руку и продолжила.

Серебряный холод спустился сверху.

Он не был похож на обычный холод ночи. Этот будто имел форму. Он оплетал перила, входил в трещины между ступенями, гасил золотые прожилки, которые ещё вчера вспыхивали от моего шага. На одном повороте передо мной прямо в воздухе проступила печать — плоский серебряный круг без надписи, без голоса, без отверстия в середине. Молчание, сделанное знаком.