Книга Ненужная жена дракона. Колокольня его лживых клятв, страница 66 – Лилия Тимолаева

Шум стал громче. Не бунт. Пока ещё нет. Но люди перестали бояться только молча. Я услышала обрывки: «У моей сестры тоже…», «Пусть проверят…», «Почему нельзя…», «Колокольня проснулась…»

Вейлан понял, что давить сейчас опасно. Слишком много свидетелей. Слишком много лент. Слишком близко башня.

— Ваши слова будут переданы Брану Рихтеру, — сказал он.

— Передайте точно.

Он резко развернулся и ушёл, уводя людей Палаты. Но перед этим посмотрел на Дариона, стоявшего в тени дверей. И я поняла: Бран узнает не только о нашей очереди. Он узнает, что Дарион не остановил меня. Не забрал под свой щит. Не приказал разойтись.

Для Палаты это будет почти таким же преступлением.

К вечеру колокольня изменилась снова.

У ворот появились скамьи, принесённые кем-то из соседнего двора. Сава организовала записи в три стопки. Оринт ругался на тех, кто пытался привязать ленты к ограде без разрешения, но сам же показал, где можно оставлять их так, чтобы башня не «плевалась сквозняком», как он выразился. Я принимала имена, слушала короткие истории и всё яснее понимала: каждая новая лента делала меня меньше брошенной женой Дариона Гранта и больше человеком, вокруг которого собиралась чужая правда.

Мне было страшно.

Я не хотела этого говорить, но страх шёл рядом весь день. Пока люди смотрели с надеждой, я думала: а если колокольня не ответит им? Если Бран сумеет закрыть всё до того, как мы поймём правила? Если завтра эти же люди решат, что я обманула их своей болью? Символов любят быстро, но разочаровываются в них ещё быстрее.

Сава заметила моё состояние ближе к закату, когда мы наконец закрыли ворота для новых обращений.

— Не берите все ленты на себя, — сказала она. — Вы не колокольня.

— Но они смотрят на меня.

— Потому что вы стоите у двери. Это не значит, что вы должны стать дверью.

Я устало опустилась на ступень.

— Вы умеете говорить почти как Оринт. Это заразно?

— Архив и старая башня портят речь по-разному, но надёжно.

Я посмотрела на людей, которые расходились от колокольни небольшими группами, прижимая к себе номера записей. Кто-то уходил с надеждой. Кто-то с тревогой. Кто-то оглядывался на башню так, словно боялся, что она передумает и снова станет мёртвой.

Дарион стоял у дальнего края двора, возле ограды. Он почти не вмешивался весь день. Один раз помог перенести тяжёлую скамью, когда пожилой мужчина уронил её на камни. Один раз остановил своего человека, который хотел оттеснить слишком шумного горожанина. Не приказом мне, не демонстрацией власти. Просто тихим жестом. И каждый раз я видела это и заставляла себя не делать из этого больше, чем было.

Поступки важнее слов.

Но один день поступков не выкупает месяцы молчания.

Когда последние люди ушли, Дарион подошёл ко мне.

— Ты выстояла.

Я подняла на него взгляд.

— Не говори так, словно это был бой, который ты наблюдал с трибуны.

Он принял поправку.

— Ты сделала больше, чем я ожидал.

— А вот это уже честнее. Только тоже неприятно.

На его лице появилась тень того, что когда-то могло бы стать улыбкой. Не стала. Мы оба не позволили.

— Мои люди останутся на дальних улицах, — сказал он. — Без гербов. Без вмешательства.

— Хорошо.

— Если Палата придёт ночью…

— Тогда колокольня услышит.

— Камень не всегда останавливает сталь.

Я посмотрела на него внимательно.