Книга Ненужная жена дракона. Колокольня его лживых клятв, страница 114 – Лилия Тимолаева

Колокольня ударила один раз.

Не громко. Чисто.

Брачная книга раскрыла золотой узел под нашими именами.

Он не порвался.

Я боялась этого звука. Боялась, что будет больно так, как бывает, когда ткань рвут по живому. Но узел не рвался. Он расплетался.

Нить за нитью.

Сначала ушла родовая линия Грантов, которая держала моё имя рядом с его гербом. Потом брачная строка, связывающая наши места в книге. Последней осталась тонкая золотая нить между двумя строками клятвы. Она дрожала, как дыхание.

Я почувствовала тепло на запястье.

Метка вспыхнула. Не болью. Прощанием.

Не тем прощанием, где всё забыто. Другим. Где вещь, бывшая живой, наконец получает право закончиться без лжи.

Золотая нить поднялась над страницей и разделилась на две.

Одна легла к имени Дариона.

Другая — к моему.

Моё имя изменилось не сразу. Сначала исчезла родовая привязка, но не фамилия. Орвен-Грант продолжала светиться, и я вдруг поняла: книга ждёт не того, что от меня заберут имя Грантов, а того, как я сама назову себя.

Я положила пальцы на край страницы.

— Таисса Орвен, — сказала я. — С правом помнить клятву, но не принадлежать ей.

Золотая запись дрогнула.

Фамилия Грант не исчезла грубо. Она отступила в строку памяти ниже, где книга хранила не право рода, а факт прожитой клятвы. Над ней моё имя засияло ясно:

Таисса Орвен.

Рядом, отдельной строкой:

бывшая равная сторона брака с Дарионом Грантом; свидетельница Колокольни брачных клятв.

Я выдохнула.

Не знала, что задерживала дыхание.

Дарион смотрел на запись. В его лице было столько боли, что на мгновение сердце снова дрогнуло. Но теперь дрожь не тянула меня назад. Она просто напоминала: я не камень. Я могла любить, страдать, помнить — и всё равно уйти.

— Таисса Орвен, — произнёс он.

Впервые за долгое время моё имя без его рода прозвучало из его уст не как потеря для меня, а как признание.

Брачная книга закрылась сама.

Не хлопком. Спокойно.

Заседание не закончилось сразу. После того как личный узел был расплетён, началось то, что Сава потом назвала «самой грязной и самой нужной частью любой правды»: записи, назначения, протоколы, временные решения. Роды спорили. Элвар пытался ограничить проверку одним десятилетием. Марвена Сольден требовала открыть все закрытые дела за время службы Брана. Норты пытались вывести Кассару из-под прямого обвинения, называя её участницей «межродовой консультации». Сава фиксировала каждое слово. Оринт сидел у дверей и выглядел так, словно предпочёл бы чинить триста старых верёвок, чем слушать драконов, торгующихся за право не называть вину виной.

Но решения всё же легли в книгу.

Бран Рихтер был отстранён от должности и лишён права касаться брачных книг до открытого суда родов и колокольни. Печати Палаты переходили временному кругу: по одному представителю старших родов, городского архива и независимому хранителю колокольни. Оринт пытался возразить против слова «представитель», но книга вспыхнула, и он только мрачно сказал, что башня сама виновата.

Дела, связанные с закрытыми слушаниями, открывались для проверки.

Равные брачные клятвы признавались законными и не могли быть скрыты без личного подтверждения обеих сторон.

Ни один брачный обряд главы рода не мог проводиться, если прежняя равная клятва не расторгнута перед книгой и колокольней.