Узел был крепким, но я всё же развязала его — отчего-то казалось грубым просто стянуть повязку. Медленно убрала полоску чёрной ткани и, смущённая интимностью момента, посмотрела Ронгвальду в лицо.
Почему-то думалось: без повязки она покажется чужим. А оказалось — вовсе нет. Просто из пазла исчезли пустоты, и теперь я видела картину целиком.
Картину… или скульптуру? С Ронгвальда в самом деле можно было смело ваять кого-нибудь из богов Асгарда — таким благородством, спокойной силой и умом дышали его черты. Если бы только не глаза…
Сомкнутые веки ярла дрогнули, и я бездумным жестом смахнула с его густых ресниц сухие корочки. Ронгвальд открыл глаза — чернота зрачков в тончайшем ободке светлой радужки. От внешних уголков немедленно разбежались напряжённые морщинки — он пытался увидеть, — и сердце моё сжалось от сострадания.
— Я приготовлю отвар, завтра же утром! — горячо пообещала я. — Надо будет промывать глаза каждый день, и обязательно менять повязку… И посмотреть на них при ярком свете дня — кто знает, вдруг…
Замолчала — ну кем я себя возомнила? Никакие отвары не помогут восстановить повреждённую сетчатку. Тут нужна была операция, и то не факт…
— Благодарю.
Ронгвальд тепло улыбнулся, и морщинки вокруг незрячих глаз стали добрыми.
— Ещё ничего не сделано, — быстро напомнила я.
Отвернулась, борясь с осточертевшим смущением, и потому не увидела, а почувствовала, как Ронгвальд поднялся на ноги.
— Я благодарен не за сделанное. — Мне на плечи легли тёплые ладони, и сердце вместо груди заколотилось где-то в горле. — Отдыхай, Сиара Счастливица. Завтрашний день будет непростым, но я верю, что он принесёт победу.
Померещилось ли мне прикосновение к волосам? Наверное. А Ронгвальд убрал руки, и когда я обернулась, он уже возвращал повязку на глаза.
Затопило чувство, что так неправильно, что он не должен уходить. Однако я выдавила из себя лишь пожелание доброй ночи, и Ронгвальд кивнул в ответ.
— Доброй ночи. Не тревожь сердце понапрасну — Высокий на нашей стороне, раз его валькирия здесь.
Он вышел, тихо прикрыв за собой дверь, и я без сил осела на кровать.
Ныло колено. Терзало душу непонятное сожаление. Давил на плечи груз чужой веры, пусть я не давала к ней ни малейшего повода.
И не в силах вынести жестокий моральный раздрай, я уткнулась лицом в меховое покрывало и по-глупому расплакалась.
Меня разбудили служанки. Вчерашние девицы (я наконец познакомилась с ними и выяснила, что зовут их Ана и Урсула) принесли воду для умывания, травы для компресса и приглашение от Ронгвальда на утреннюю трапезу. Называли меня «хозяйкой Сиарой», были предупредительны, но как и вчера я чувствовала их неискренность. Потому отказалась от помощи с одеванием и послала передать ярлу, что скоро буду. Лишь уточнила напоследок насчёт того, кто догадался передать травы, и услышала:
— Хозяин Ронгвальд.
В груди стало тепло и щекотно, словно котёнок тронул сердце мягкой лапкой, и я поспешила отослать служанок. Однако вместо того, чтобы после их ухода сразу начать собираться, позволила себе несколько секунд глупой растроганности от чужой заботы. И только потом занялась тем, чем действительно было нужно.
Сегодня колено чувствовало себя заметно лучше.
«Помогает!» — довольно улыбнулась я и едва не хлопнула себя по лбу, вспомнив: отвар! Я же обещала Ронгвальду приготовить отвар, чтобы промывать глаза!
«Ох ты ж твой Ётунхем!»
Со скоростью солдата-срочника я примотала компресс к ноге, натянула хангерок, плащ и сапожки и, плюнув на украшения, выскочила из спаленки. Да так неудачно, что едва не сбила с ног поджидавшего меня Ивара.
— Ты что как ошалелая? — встревоженно спросил тот. — Случилось что?
— Я проспала! — выпалила я. — Надо сварить отвар для ярла, срочно!
И не давая Ивару ни единого шанса возразить, рванула к выходу.
