Последовавшая немая сцена была достойна гоголевского «Ревизора». Замершие в шоке служанки и Ивар; Тордис со вскинутыми к голове руками; обличающее золотое пятно на земле.
И вдруг кто-то тоненько хихикнул. Один смешок, другой, третий. Служанки зажимали рты ладонями, но смех неудержимо рвался из них. Хохотнул Ивар. Позади меня открылась дверь медового зала, и из неё высыпали привлечённые шумом дружинники. Единым взглядом оценив ситуацию, захохотали в голос, и скоро, казалось, весь Хаугард дружно и жестоко смеялся над опростоволосившейся дочкой Харальда.
Багровому лицу Тордис мог бы позавидовать любой синьор Помидор. Наконец отмерев, она стремительным движением схватила злосчастный парик и со всех ног помчалась прочь — уверена, сейчас её как никогда радовал уже готовый отправляться обоз.
А вслед летел дружный хохот — пожалуй, самое страшное, что могло приключиться с высокомерной дочерью правителя.
Загадка парика, помогшего мне замаскироваться на свадьбе с Ронгвальдом, была разгадана.
— От рождения у Тордис в самом деле были такие волосы, что Сиф могла позавидовать. И, должно быть, позавидовала — пять зим назад Тордис сильно заболела. Конунг призвал лучших целителей, чтобы они излечили его дочь. Это им удалось, но чудесных золотых волос у Тордис больше не было.
«И сюжет мифа повторился в реальности».
Я слегка отжала от отвара чистую тряпицу и аккуратно прижала влажную ткань к глазам сидевшего передо мной Ронгвальда.
— Дочери конунга зазорно не блистать красотой, — между тем продолжил ярл. — Так появились фальшивые волосы, тайну которых знали лишь несколько приближённых к ней служанок.
— А теперь знает весь Хаугард, — подхватила я.
Тихонько вздохнула: после сегодняшнего позора мы с Иваром наверняка стали для Тордис архи-врагами. И Ронгвальд, по обыкновению чуткий, заметил:
— Она уехала и вряд ли вернётся. А злоба вдали — всё равно что гроза у края неба. Сверкает, но вреда не несёт.
— Надеюсь, — отозвалась я.
Убрала тряпицу, машинально стёрла ладонью оставшуюся у виска Ронгвальда каплю и, поспешив сделать вид, будто ничего не было, вновь окунула ткань в отвар.
И краем глаза заметила (а может, показалось?), что губы ярла дрогнули в улыбке.
К счастью (или нет?), в этот момент в дверь дома врачевания коротко стукнули, и на пороге возник Хельги.
— Ярл, тинг собирается, — сообщил он.
Ронгвальд кивнул:
— Хорошо, — и повернул голову ко мне.
— Пока закончим, — подтвердила я. — Но вечером нужно непременно промыть ещё раз!
Внутренний голос шепнул, что мои потуги помочь ярлу — мёртвому припарки, по выражению бабушки. Однако Ронгвальд лишь согласно наклонил голову и вернул на лицо повязку. С достоинством поднялся с лавки, протянул мне руку:
— Готова, Сиара Счастливица?
И даже если часть меня малодушно поджала хвост, в ладонь Ронгвальда я вложила недрогнувшие пальцы.
— Готова, ярл.
* * *
Теперь мне были знакомы и место, где проходил тинг, и шумная толпа, и регламент. В отличие от вчерашнего дня на холме не стояли обвиняемые в кольце стражи, а место Тордис рядом с креслом ярла занял Войко. Он вместе со своими спутниками ехал в отдельной богатой повозке, чем подчёркивался их статус уважаемых гостей.
Появился и Эйрик, внешне спокойный, как и вчера. Однако внимательный взгляд, которым он наградил новгородцев, выдал, что спокойствие это во многом мнимое.
— Он догадался? — вполголоса спросила я у Ронгвальда, двумя словами пересказав ему прибытие давнего неприятеля.
— Даже если так, уже поздно, — с железобетонной уверенностью ответил ярл.
Я бросила на занявшего своё место Эйрика взгляд исподтишка. Наш противник сидел неподвижно, как статуя, и только между бровей у него появился росчерк морщинки.
«Что же там происходит, у него в голове? — Я непроизвольно сжала ткань хангерока. — Ох, скорее бы всё началось! Правду говорят: нет ничего хуже тревожного ожидания».
