— Мы плыть несколько дней. Потом стоять на якоре. Как-то я услыхал разговор: кто-то говорить Бьярне, что скоро тот получит ещё рабов. Один из них слеп, но силён. Пусть Бьярне не слушать, что они станут болтать. Пусть не верить, а везти в Булгар.
Войко замолчал, и я едва ли не впервые за наш разговор уточнила:
— И ты слышал, кем назвался тот человек?
Новгородец сумрачно кивнул.
— Эйрик. Эйрик Чёрный, так говорить о нём Бьярне.
В доме врачевания ненадолго воцарилась тишина. Теперь, более или менее представляя всю картину, я могла предположить, почему корабельщики согласились свидетельствовать против Эйрика. У них самих рыла было сильно в шерсти: по сути, они нарушили закон гостеприимства, захватив Войко в плен. И неважно, что подобное было частой историей — закон регламентировал, что так делать нельзя. А значит, Бьярне и Ко грозило наказание, и как бы не трёхлетнее изгнание с конфискацией, как подельникам Эйрика.
— Искра.
Я едва заметно вздрогнула, когда Войко взял меня за руку.
— Ты вернуться после вече?
Я машинально потрогала языком накусанное на щеке место. Если смотреть объективно, всё складывалось настоящим подарком судьбы. Добить врага Ронгвальда (или хотя бы как следует выбить почву у него из-под ног), развестись (ярл обещал!) и вместо медвежьего угла, где прежде надо было обустроиться, отправиться в Новгород. К своим, и неважное, что через десять веков. Стать не просто бывшей тирой, кое-как умеющей лечить травами, а дочкой богатого купца. Получить новую семью — да, будет ужасно стыдно, как и всякой самозванке поневоле. Но я чувствовала: мы с родными Искры могли бы найти общий язык. Они искренне любили дочь и сестру, а я постаралась бы компенсировать им своё самозванство.
Надо было отвечать Войко «да». Надо было. Но отчего-то я не могла.
И какое счастье, что именно в этот момент в дом врачевания заглянул Хельги. Произнёс:
— Столы в честь гостей ярла накрыты. Идёмте, — и я поспешила встать с лавки.
Попросила:
— Договорим позже, хорошо, Войко?
Новгородец слегка нахмурился, но возразить ему было нечего.
— Хорошо, Искра. Я тоже интересно, как ты быть здесь. И как смочь спасти меня и князя Ронгвальда.
Ронгвальд представил историю с открывшимся между мной (точнее, Искрой) и Войко родством, как промысел богов, благоволивших вёльве и пославших новгородцев в Вестфольд. При этом ни полусловом не обмолвился о том, каким образом чужеземцы сюда добрались, и, сидя на пиру по левую руку от ярла, я не могла вновь не восхититься его качествами политика. В самом деле, спрятать Войко и его людей было не только невозможно, но и подозрительно. Другое дело, рассказать историю так, чтобы высветить нужный её аспект и деликатно замолчать ненужный. Конечно, Эйрик всё равно мог что-то заподозрить, но весомых подтверждений своим подозрениям не нашёл бы. Ведь главные свидетели — Бьярне и компания — в Хаугарде не появлялись. Более того, как пояснил мне Хельги по пути в медовый зал конунга (Харальд милостиво позволил вассалу пировать там), купеческий кнорр со всем его экипажем был перегнан в маленькую бухточку в двух лигах южнее Вестфольда. Вот это наверняка встревожило Эйрика, однако неплохо списывалось на страх купцов из-за провала ночной операции и скорого суда тинга.
Зато ярл теперь пировал, чествуя новообретённую родню. А я, с одной стороны, радуясь за Войко, с другой — мучилась от беспокойства и любопытства. Мне ужасно хотелось поговорить с Ронгвальдом: о нашем браке, о ближайшей судьбе Тордис и том, затаил ли конунг недоброе. Хотелось подтвердить свои подозрения о причине внезапной лояльности работорговцев. Хотелось…
Тут я оборвала мысль: вполне достаточно того, что уже было перечислено. Сосредоточилась на благодарственной речи Войко и вместе со всеми подняла кубок, приветствуя сказанное. Пригубила ароматный мёд и, заметив, что тарелка перед Ронгвальдом пуста, положила на неё большой кусок пирога с олениной. Тихо сообщила об этом ярлу, и тот едва заметно кивнул, давая понять, что услышал. А я после короткой паузы всё же решилась задать самый безобидный из волновавших меня вопросов.
— Ярл, скажи, — произнесла вполголоса, чтобы услышать могло только чуткое ухо слепца, — когда уезжает Тордис?
— Завтра на рассвете, — так же негромко отозвался Ронгвальд. — После этого женский дом будет полностью в твоём распоряжении.
Наверное, кто-то другой обрадовался бы, услышав это. Однако мне наоборот стало тоскливо. Женский дом, обязанности ярловой жены, которые я представляла достаточно смутно, наверняка какой-то регламент поведения… Викинги, конечно, были во многом демократичными ребятами, но всё-таки.
— Ты получишь богатые наряды и драгоценные украшения, — между тем продолжил Ронгвальд. — Чтобы все видели: ты не только моя жена, но из знатной семьи Хольмгарда.
Вроде бы всё логично, но мне стало неловко, как пресловутому «мулу в лошадиной сбруе».
— Спасибо, — пробормотала я, и Ронгвальд, на ощупь найдя мою руку, мягко её сжал.
— Привыкай, Сиара Счастливица, — повторил свою же фразу. — Это самая малость из того, чего ты достойна.
Мои щёки и уши запылали факелами, а Ронгвальд, не догадываясь, в какое смущение меня вгоняет, продолжил:
— Подумай сама: ты спасла меня от участи, что хуже смерти. Благодаря тебе мои люди не лишились предводителя и им не нужно искать, кому предложить свои мечи, чтобы кормить семьи. Благодаря тебе, твой брат сейчас пирует с нами, как равный, а не лежит связанный в трюме. И если завтра на тинге всё пройдёт по задуманному, в давней борьбе сокола и вепря последний получит смертельный удар. А ведь этого не случилось бы, не услышь ты о корабле и не расскажи мне. Воистину, ты благословение богов, Сиара Счастливица, и я не перестану возносить им хвалу за это.
Я сидела багровая, уткнувшись взглядом в колени, и думала, что надо взять с Ронгвальда обещание перестать меня расхваливать. Слишком уж неадекватной выходит реакция: и краснею, как школьница, и сердце начинает стучать вразнобой, и вообще, кажется, я сейчас растаю натуральной Снегуркой.
— Я верю, — тем временем говорил Ронгвальд, — что как сегодня мы поднимаем кубки за Войко, завтра поднимем их в твою честь. И тут нечего смущаться. Наоборот, нужно гордиться собой.
— Боюсь, я не умею, — невнятно отозвалась я, чувствуя нелепый порыв спрятать лицо у Ронгвальда на груди. — Лучше без чествований, правда. Даже если они заслужены.
Ронгвальд не ответил, только крепче сжал мои пальцы — в отличие от щёк, они были ледяные.
