Книга Сгорать от любви (и от стыда), страница 44 – Яна Шарм

— Оставит, — тихо, но с такой ледяной, не допускающей сомнений уверенностью сказал он, целуя ее в макушку. — Я позабочусь об этом. Обещаю тебе. Это был его последний выход.

Он держал ее, чувствуя, как ее дикий, животный страх медленно, с трудом сменяется глубоким, нервным истощением. Но в его собственном сердце, под слоем облегчения, что она с ним и цела, теперь бушевала не слепая ярость, а холодная, выверенная и беспощадная решимость. Он защищал свое. Своего человека. Свое счастье. И он теперь понял — игра в вежливость и предупреждения окончена. Начиналась настоящая война.

Воздух в кабинете адвоката был прохладным и стерильным, пахло дорогой древесиной мебели, свежей политурой и чернилами. Тишину нарушал лишь тихий гул кондиционера и шелест бумаг. Вика сидела напротив адвоката Сергея, Максима, человека с умными, проницательными глазами и безупречно выверенными жестами. Сергей стоял чуть позади ее кресла, его рука лежала на ее плече — тяжелая, успокаивающая, неизменная.

— Все подготовлено, — Максим отодвинул от себя стопку документов и сложил руки на столе. — Заявление о преследовании подано, приложены все доказательства: фото с синяком на запястье, распечатки звонков, показания свидетелей из кофейни. Суд удовлетворит наш запрос о запрете на приближение. Это вопрос пары дней.

Вика кивнула, ее пальцы сжимали край стола. Она смотрела на официальные бланки, на печати, на сухие, казенные фразы, которые описывали ее кошмар. Каждое слово было кирпичиком в стене, которую они возводили между ней и прошлым.

— А что… что будет, если он нарушит запрет? — тихо спросила она.

Максим обменялся быстрым взглядом с Сергеем.

— Тогда его ждет уголовная ответственность. Не штрафы, а реальный срок. Репутационные потери для него и его бизнеса будут катастрофическими. Он это прекрасно понимает. Это не просто бумажка, Виктория. Это красная линия.

В этот момент секретарь постучала и вошла, держа в руках длинный белый конверт из плотной, дорогой бумаги.

— Это только что курьер доставил на ваше имя, Виктория Викторовна. От Дмитрия Анатольевича Волкова.

Вика замерла. Сергей напрягся, его пальцы непроизвольно сжали ее плечо. Максим взял конверт, внимательно осмотрел его и вскрыл перочинным ножом.

— Спокойно, — сказал он, вынимая сложенный лист. — Давайте посмотрим, что он пишет.

Он развернул письмо и начал читать про себя, его лицо оставалось невозмутимым. Потом он медленно перевел взгляд на Вику.

— Он капитулирует, — произнес Максим, и в его голосе прозвучало легкое удивление. — Полностью и безоговорочно.

Он протянул ей письмо. Рука Вики дрожала, когда она брала его. Почерк Дмитрия был таким же выверенным и четким, каким всегда был, но в нем читалась странная, неровная дрожь.

'Вика,

Писать это письмо — самое унизительное и самое необходимое, что я делал в жизни. Я проиграл. Не в суде, не в борьбе с этим человеком, а в борьбе с самим собой. С тем чудовищем, в которого я превратился.

Я видел себя в витрине той кофейни. Я видел свое лицо. И я не узнал себя. Это было лицо сумасшедшего, одержимого маниакальной идеей обладания. Я пытался силой и унижением вернуть то, что убил сам — своим равнодушием, своей холодностью, своей слепотой.

Ты была правой. Наш брак был красивой, но мертвой конструкцией. Я предлагал тебе бриллианты, когда тебе была нужна простая человеческая теплота. Я строил стены, когда тебе нужна была дверь.