Книга Сгорать от любви (и от стыда), страница 47 – Яна Шарм

Ее слова, сказанные тогда в их бывшей гостиной, жгли его теперь изнутри сильнее любой обиды или злости. Она была права. Он был идеальным менеджером их брака-проекта. И ужасным мужем.

Он открыл глаза. В них не осталось ни борьбы, ни надежды. Только тяжелое, ясное понимание.

— Бумаги, — тихо сказал он.

— Простите? — адвокат нахмурился.

— Дайте мне чистый лист бумаги и ручку, — его голос был ровным и пустым.

Артем Геннадьевич, удивленно приподняв бровь, достал из дорогого письменного набора лист плотной гербовой бумаги и подал ему перьевую ручку. Дмитрий долго смотрел на безупречную белизну листа, словно ища там последние ответы. Потом начал писать. Медленно, тщательно выводя каждую букву, как будто вырезая их на камне.

Это не было официальным заявлением. Это было нечто гораздо более важное и болезненное. Признание. Капитуляция. Прощание.

Когда он закончил, он не стал перечитывать, не стал править. Просто аккуратно сложил лист, вложил его в плотный конверт, запечатал и протянул через стол адвокату.

— Передайте это Виктории. Только ей. Лично в руки. И чтобы это было сделано через вас. От меня — больше ни единого слова.

* * *

Вика сидела на кухне у Сергея и пила чай. На этот раз ее руки не дрожали. Заявление было подано, тяжелый, но необходимый механизм запущен. Сергей сидел напротив, его телефон лежал на столе экраном вниз. Они оба молча ждали, прислушиваясь к тишине, которая на этот раз была не тревожной, а полной суровой решимости.

Зазвонил телефон Сергея. Не громко, но оба вздрогнули, встретившись взглядами. Он посмотрел на экран.

— Адвокат, — сказал он и взял трубку, включив громкую связь. — Да, Макс.

Он слушал несколько минут, его лицо оставалось невозмутимым маской, но Вика увидела, как мельчайше дрогнула мышца в его скуле.

— Понятно. Хорошо. Присылайте. — Он положил трубку и посмотрел на Вику, его взгляд был странным — облегченным и усталым одновременно. — Все кончено. Он капитулировал. Подписал все бумаги. Без единой поправки. И… передал тебе это.

Сергей протянул ей свой телефон. На экране было фото одного-единственного листа, исписанного знакомым, выверенным почерком Дмитрия.

Вика читала и перечитывала строки, и по ее щекам беззвучно текли слезы. Но это были не слезы горя по прошлому или жалости к нему. Это были слезы очищения. Скорби по тому, что могло бы быть, но так и не случилось, потому что один из двоих не захотел или не сумел. И странной, щемящей благодарности за это последнее, горькое, но честное признание. Оно ставило точку. Большую, жирную, окончательную точку.

Она подняла глаза на Сергея. Он смотрел на нее, не спрашивая ни о чем, давая ей время и пространство. Молча, она протянула ему телефон. Он прочитал, его лицо оставалось серьезным, непроницаемым. Потом он вернул ей телефон, встал, подошел и просто обнял ее, прижав ее голову к своей груди.

— Все, Искра, — прошептал он ей в волосы. — Все позади. По-настоящему. Он сам это понял.

Она кивнула, уткнувшись лицом в его плечо, и позволила слезам течь свободно. Она плакала не по Дмитрию. Она плакала по той Вике, что годами томилась в красивой, золотой клетке. И эти слезы были последними, что связывали ее с той старой, ненастоящей жизнью. Они омывали душу, смывая последние осколки страха, вины и сомнений.