Книга Сгорать от любви (и от стыда), страница 41 – Яна Шарм

В этот момент из спальни вышла Вика. Она не стала одеваться, лишь накинула сверху на простыню его большую, старую футболку с каким-то стершимся логотипом. Ее волосы были всклокочены, губы запеклись от его страстных поцелуев, а на шее краснел свежий засос. Но взгляд ее был абсолютно трезвым, ясным и холодным, как лед.

— Мое место здесь, Дмитрий, — сказала она тихо, но так отчетливо, что было слышно каждое слово, каждую букву. — В этой «конуре». С этим «псом». И я уже никогда не буду твоей. Никогда. Ты мне просто чужой человек.

Увидев ее в таком виде — разгоряченную, дышащую другим мужчиной, облаченную в его одежду, с отметинами его страсти на коже, — Дмитрий словно сорвался с цепи. Последние остатки самообладания покинули его.

— Ах ты шлюха! — выкрикнул он, и мелкие брызги слюны вылетели с его перекошенных губ. Его лицо стало пунцовым. — Нашла себе героя в тельняшке! Посмотри на себя! Ты вся от него лоснишься, пахнешь им, как уличная потаскушка! Ты думаешь, он тебя любит? Да он тебя трахнул из жалости, дура бестолковая! Из жалости к брошенной жене!

Сергей сделал шаг вперед. Всего один. Но этот шаг, тихий и стремительный, заставил Дмитрия инстинктивно, по-трусливому отпрянуть назад, в полумрак коридора.

— Еще одно слово, — голос Сергея стал тише, почти интимным, но от этого только смертельно опасным. В его глазах вспыхнули те самые зеленые искры, что видели настоящий ад. — Одно оскорбление в ее адрес. Одно. И ты уйдешь отсюда не на своих ногах. Я тебя лично свяжу и вынесу на помойку, где тебе, по-твоему, и место. Понял меня, «успешный»?

Они стояли друг напротив друга — разъяренный, трясущийся от бессилия, теряющий последние остатки лица бизнесмен и спокойный, как утес в бушующем море, пожарный. Исход этой немой схватки был предрешен с самого начала, и Дмитрий, наконец, это с болезненной ясностью осознал. Его ярость стала уступать место леденящему душу осознанию полного, сокрушительного поражения. Он проиграл. Не в суде, не в финансовых спорах, а здесь, на пороге этой убогой, по его мнению, квартиры, проиграл тому, кого он считал ниже себя.

Он с последним, жгучим приступом ненависти посмотрел на Вику, потом на Сергея, впивая в себя картину их единства.

— Вы оба… вы оба еще пожалеете об этом, — прошипел он, его голос внезапно сдулся, став хриплым и пустым. Он отступал в тень коридора, как призрак. — Это еще не конец. Я обещаю.

— Для тебя — конец, — бросил ему вдогонку Сергей, его слова прозвучали как приговор. Он захлопнул дверь, повернул ключ, щелкнув замком на два оборота, и повесил цепочку.

Он обернулся к Вике. Она стояла посреди комнаты, дрожа мелкой дрожью, но не от страха, а от колоссального выплеска пережитых эмоций — ярости, стыда, жалости и облегчения. Он подошел и просто, без слов, обнял ее, прижав к своей голой, все еще горячей груди, чувствуя, как бьется ее сердце.

— Всё, Искра, всё, — шептал он, его губы касались ее виска. — Он кончился. Он больше не придет. Я не позволю.

— Он так… так унизительно о тебе говорил, — выдохнула она, вжимаясь в него, цепляясь пальцами за его халат, как за якорь. — Такие гадости… а я не смогла… я не нашла слов…

— Пусть говорит. Слова — это всего лишь шум, — он гладил ее по волосам, по спине, укачивая. — Пустой звук. Они не могут потушить наш огонь. Никогда. Он просто уголь, который мы вышвырнули за порог.